Чтение онлайн

Это не означает, что я должна рассказывать об этом всему свету.

Порой я считаю себя ненадежным рассказчиком собственной жизни.

Порой я считаю, что мы все такие.

Первое, что всплывает в памяти, – я потеряла работу моей мечты, и воспоминание о том, что мой худший кошмар воплотился в жизнь, ранит меня физически. Выключаю свет – я больше не хочу видеть предметы так отчетливо, – ложусь обратно в кровать и зарываюсь в простыни. Обхватив себя руками и закрыв глаза, вспоминаю, как в середине дня вышла сначала из кабинета Тощего инспектора, а затем из отдела новостей. Домой я поехала на такси – я не слишком твердо держалась на ногах, чтобы дойти пешком, затем позвонила матери и рассказала, что случилось. Это было глупо, но больше позвонить было некому.

За последние годы мать стала немного забывчивой и неадекватной, и звонки домой только усугубляют мое чувство вины за то, что я так редко навещаю ее. У меня никогда не возникает желания приехать в родные места, и на то есть свои причины, но лучше их забыть, чем о них рассказать. Легче обвинить расстояние в отчужденности, которая существует между некоторыми родителями и их детьми, но если слишком сильно искажать факты, можно перегнуть палку. Сначала мне показалось, что на другом конце провода моя мама, но это была не совсем она. После того как я излила ей душу, она какое-то время молчала как рыба, а потом спросила, не поднимут ли мне настроение яйцо и чипсы к чаю после плохого дня в школе.

Мама не всегда помнит, что мне тридцать шесть, и я живу в Лондоне. Она часто забывает, что я работаю и что у меня был муж и ребенок. Она, похоже, даже не знает, что сегодня у меня день рождения. В этом году, как и в прошлом, она не прислала мне открытку, но это не ее вина. Мама забыла, как ориентироваться во времени. Теперь оно идет для нее по-другому, часто назад, а не вперед. Деменция украла время у моей матери, а мою мать у меня.

Понятно, что в данных обстоятельствах надо искать утешение в воспоминаниях, но мое детство лучше не копать глубоко – во избежание не того эффекта.

Придя домой, я задернула все шторы и открыла бутылку «Мальбека». Не потому, что боялась, как бы меня не увидели, – просто люблю пить в темноте. Иногда даже мне самой не хочется видеть, во что я превращаюсь, когда на меня никто не смотрит. После второго бокала я переоделась в менее заметную одежду – в старые джинсы и черный свитер – и отправилась кое-кого навестить.

Вернувшись спустя несколько часов, скинула одежду в прихожей. Одежда была вся в грязи, а меня мучила совесть. Помню, что открыла еще бутылку и зажгла камин. Села прямо перед ним, завернувшись в одеяло и потягивая вино. На то, чтобы согреться, ушла целая вечность – я очень долго была на холоде. Поленья шипели и шептали, словно у них были свои секреты, и огонь отбрасывал в комнате танцующие тени, похожие на привидения. Я пыталась выкинуть ее из головы, но, даже зажмурив глаза, по-прежнему видела ее лицо, ощущала ее кожу, слышала ее плачущий голос.

Помню, что увидела под ногтями грязь и пошла в душ отмываться, прежде чем идти спать.

Мой телефон опять жужжит, и я понимаю, что меня разбудило. Сейчас раннее утро, за окном квартиры так же темно, как и внутри, и стоит зловещая тишина. Я стала скорее бояться молчания, чем просто слышать его. Оно наползает на меня, часто прячась в самых громких уголках моего мозга. Прислушиваюсь – ни машин, ни пения птиц, ни звуков жизни. Ни грохота бойлера, ни бормотания сети древних труб, которые тщетно пытаются согреть мой дом.

Пристально смотрю на мобильник – единственный свет в темноте – и вижу, что меня разбудило сообщение с экстренной новостью. Экран отбрасывает неестественный отблеск. Читаю заголовок – в лесу нашли тело женщины. Не уверена, что я уже проснулась. Комната кажется еще темнее, чем раньше.

И тут телефон начинает звонить.

Я отвечаю и слушаю, как Тощий инспектор извиняется за столь ранний звонок. Он спрашивает, не могу ли я прийти и провести программу.

– А что случилось с Кэт Джонс? – спрашивает голос, очень похожий на мой.

– Мы не знаем. Но она не вышла на работу, и с ней никто не может связаться.

Маленькие кусочки, на которые я вчера распалась, начинают сползаться и собираться воедино. Иногда я теряюсь в собственных мыслях и страхах. Загнанная в мир тревоги, которая, как я знаю в глубине души, существует только в моей голове. Беспокойство часто заявляет о себе громче, чем логика, и, если долго представлять себе худшее, оно может стать реальностью.

Когда я не отвечаю на первый вопрос, Тощий инспектор задает следующий:

– Мне в самом деле жаль тлевожить вас, Анна. Но мне по возможности надо знать сейчас, сумеете…

Благодаря дефекту речи я ненавижу его не так сильно. Я точно знаю, что собираюсь сказать, поскольку репетировала этот момент в своем воображении.

– Конечно, я никогда не подводила коллектив.

Как же мне приятно слышать явное облегчение на другом конце провода.

– Вы – наша спасительница, – говорит он, и на какое-то время я забываю, что на самом деле все наоборот.

На приведение себя в порядок уходит больше времени, чем обычно; я по-прежнему пьяна, но все можно исправить с помощью прописанных мне глазных капель и чашки кофе. Я пью его еще горячим, и он обжигает мне рот. Легкая боль не повредит. Затем наливаю немного холодного белого вина из одной из стоящих в холодильнике бутылок – один маленький бокал, чтобы смягчить жжение. Направляясь в ванную, игнорирую дверь спальни в конце коридора, которую всегда держу закрытой. Иногда наши воспоминания трансформируются, являя нам более симпатичные образы прошлого, нечто менее ужасное, на что можно оглянуться без опаски. Иногда нам надо нанести на картину свежий слой краски, притворившись, будто мы не знаем, что спрятано под ним.

Принимаю душ и достаю из гардероба красное платье, с которого еще не отрезала бирки. Я не шопоголик, но, когда нахожу модель, которая мне идет, обычно покупаю ее во всех цветах. Одежда не делает из меня женщину, но она может помочь замаскировать материю, из которой мы скроены. Я не сразу начинаю носить новые вещи – оставляю их до той поры, когда мне надо почувствовать себя хорошо, а не как обычно. Сейчас идеальный момент для того, чтобы надеть что-нибудь новое и симпатичное и спрятать то, что у меня внутри. Когда я довольна той, на кого похожа, заворачиваю ее в мое любимое красное пальто – не всегда плохо, когда тебя замечают.