Эгоист
Шрифт:
Когда в спальню вошел Томпсон, Уильям строго велел:
— Позовите сюда миссис Джордан.
Когда экономка, приземистая, полноватая женщина с округлыми щеками и маленькими глазами, которая прятала свои серые волосы под чепцом, явилась к нему, взволнованно вытирая руки о фартук, Уильям прямо спросил:
— Кто привез меня домой той ночью?
Не было секретом, о какой ночи он говорил.
— Это был мужчина, милорд.
— Что на нем было надето?
Миссис Джордан выпрямилась, опуская раскрасневшееся лицо.
— Зеленая ливрея с золотой вышивкой.
Уильям потрясенно застыл.
Так это правда? Это ему не приснилось? В ту ночь Шарлотта оказалась на улице, подобрала его и отвезла… куда?
«Поедем к нам домой…» — четко послышался ее голос.
Он вспомнил всё. Как просил ее оставить его на улице, как она со своим лакеем, вернее, кучером, загрузили его в свою карету и отвезли домой. Как она… расспрашивала его о Лидии, пыталась остановить кровотечение. Помогала доктору и держала свечи, пока тот зашивал его рану, а затем попросила произошедшее держать в секрете. Умная девочка, если учесть, что на ее месте мало кто поступил бы с ним так же. А потом…
Уильям вовсе затаил дыхание, когда вспомнил, как обнимал ее. Его душила боль, в глазах туманилось от жгучих мучений, а он думал только о том, как бы поцеловать ее губы, которые были так близки. Так близки, что он не мог не поцеловать их.
Боже, и он поцеловал. Поцеловал так, как не целовал ни одну другую женщину. И ни один поцелуй на его памяти не показался ему таким… нежным, чистым и совершенным, как поцелуй Шарлотты, потому что она сама прильнула к нему и ответила, будто это было самое удивительно, что могло произойти с ними на самом деле. Поцеловала так, что парализовала его сердце.
Тоненькая струйка испарины покатилась у него по виску.
— Милорд, вы в порядке? — послышался встревоженный голос мисси Джордан.
Нет, он совершенно точно не был в порядке. Потому что действительно поцеловал невинную девушку, которая не только не бросила его умирать, но и спасла ему жизнь, иначе он бы действительно истек кровью.
Перешел черту, которую никогда не стремился нарушить, завлекая только вдов или опытных женщин, которые знали, чего хотят!
Кажется, в попытке разрушить свою жизнь, он причинил не меньше разрушений невинному человеку, который этого совершенно не заслуживал.
Тяжело дыша, Уильям вновь провел ладонью по лицу, которое на этот раз было гораздо бледнее. Щетина снова кололась, раздражая и давая понять, что он в реальности, а не бредит. Прикрыв глаза, он словно наяву снова увидел ее божественные губы. Таких невероятных губ он еще никогда не целовал. Губы, которые неустанно преследовали его уже несколько дней.
«Ты божественна… Я говорил тебе, как ты божественна?»
Невероятно, но он и это помнил. Он тронулся умом, если поступил с ней самым низким образом. Она ведь спасла ему жизнь, он сгорал от боли и едва не потерял сознание, пока зашивали ему рану. Откуда он нашел в себе силы, чтобы поцеловать ее? Целовать так, что оба едва не задохнулись.
Сокрушенно покачав головой, Уильям снова ощутил то, что совершенно определенно ощущал в тот момент. В тот момент он подумал о том, что умирает, что умрет и… так никогда не узнает, каким может быть чистый, искренний поцелуй. Такой, какой могли дать ему только ее губы. И когда она сама, неумело и без опыта, но смело и осторожно ответила ему, Уильям понял, что не только не может оторваться от нее. Он не сожалел о том, что сделал. Потому что рядом с ней он впервые в жизни ощущал себя так, будто уже не был один во всем мире.
Господи!
Она должно быть не только проклинает его. Она должна ненавидеть его за то, что он натворил. Шарлотта, эта жизнерадостная, улыбчивая и такая потрясающая девушка, которая с годами превратилась в ошеломляюще грациозную женщину, один поворот головы которой волновал кровь, спасла ему жизнь, а он поступил с ней так подло и отвратительно!
— Милорд?
Вздрогнув, Уильям поднял голову и взглянул на своего камердинера.
И внезапно отчетливо понял, что должен сделать.
Он должен отправиться к Шарлотте. Поблагодарить ее за спасение и… извиниться за то, что повел себя, как настоящая скотина. Потому что даже не помнил, благодарил ли ее за свое спасение или оставил с ней горечь украденного поцелуя.
Глава 4
Шарлотта смотрела на лорда Хамфри, который сидел рядом с ней на диване, и оживленно о чем-то рассказывал. Это был тот самый ее поклонник, который появился у нее во время ее первого сезона.
В последнее время ей стали наносить столько визитов, что у нее голова шла кругом. Это были и молодые, и овдовевшие лорды, неженатые члены Палаты Общин, даже новые кавалеры, которых она прежде в глаза не видела. И хоть после той ночи она не переставала выезжать вместе с Прюденс, у которой так же имелись собственные кавалеры, Шарлотта была почти изумлена обнаружить, что и на нее стали обращать внимание. Чему была довольна Пенелопа, с которой на следующий день после той ночи они пили чай в городском доме сестры. Чему была рада и Харриет, радостно поглядывая на дочь. И Шарлотта…
В сущности, разве не этого она добивалась? Ее уже не раз приглашали на прогулку по Гайд-парку, один раз со всей семьей пригласили в театр в личное ложе, присылали подарки и коробки конфет. Ей нравилось это внимание. Ей было приятно общество некоторых джентльменов, которые проявляли серьезные намерения и вызывали в ней приятные чувства. Больше всего ей нравился лорд Хамфри, высокий, приятной наружности, светловолосый и голубоглазый старший сын виконта, который унаследовал приличное состояние после смерти отца, а теперь вместе с матерью заботился о выходе своей младшей сестры. И если бы не это, они бы никогда так и не встретились, ведь в первый сезон именно лорд Хамфри был первым, кто просил руки Шарлотты. Ей нравилось, с какой серьезностью он относился не только к давнему увлечению, но что проявлял такое постоянство. Он будет надежным другом, хорошим мужем и замечательным отцом для детей, которые у него когда-нибудь обязательно будут.
Только… ее сердце было не на месте.
Шарлотта опустила голову, уже не пытаясь уследить за рассказом лорда Хамфри, потому что не могла перестать думать об Уильяме.
Прошло уже десять дней с того момента, как она отправила его домой. Беспокойство ни на миг не отпускало ее. Как он? Как его рана? Затянулась? Позаботились о нем как следует? Послал он за своим доктором? Хоть кто-то присматривал за ним?
Иногда ей бывало так мучительно тяжело, когда она вспоминала о том, как ему зашивали его раны, что Шарлотта с трудом удерживалась от того, чтобы не послать к нему слугу, который сумел бы разузнать о его самочувствии. Но разумеется, она не сделала ничего подобного.