Ёкай
Шрифт:
Пересилив себя, Соня приблизилась к загадочной двери. Она поёжилась от странной мысли: запертое помещение будто распирало изнутри. Как будто нечто, пребывающее там, давило на дверь, силясь её распахнуть. Давило не сильно, но беспрерывно. Словно надеялось взять упорством. Со временем даже слабый ручей воды пробивает в камне лунку. А пройдёт ещё тысяча лет – и лунка превратится в сквозное отверстие. Чтобы сдалась хилая преграда, тысяча лет не требовалась.
Соня поглядела на петли, на засов, на дверную коробку, вокруг которой по бетону бежали тонкие трещинки. Что же там, за этой дверью? Соне было любопытно, но она поняла, что никакое любопытство не заставит её заглянуть внутрь. Даже если Екатерина Меркуловна сама предложит. Даже если начнёт просить. Даже если…
– Тут, когда Тимохины жили, – раздался вдруг голос у Сони за спиной. – Муж её, Валентин, напивался и буянил. Так мы его в комнату загоняли. И на засов, пока не проспится.
Соня, еле удержавшая испуганный возглас, обернулась. Старуха стояла в другом конце коридора, как раз между поворотом к кухне и распахнутой дверью в бывшую Стёпину комнату.
– Понятно, – произнесла она, отметив с радостью, что голос не дрожит. – Извините, я просто что-то подошла…
Девушка смешалась и замолчала, опустив голову.
– Да смотри, смотри, Сонюшка! – махнула рукой пенсионерка. – Ты же мне как родная.
Соня кивнула, но предпочла эту тему не развивать. Вслед за бабкой она прошла на кухню. Там тоже мало что изменилось, разве что паутины под непомерно высоким потолком стало больше, да прибавилось грязных потёков на газовой плите.
– У меня тут не богато, ты уж не сердись, – болтала Екатерина Меркуловна, усаживая нежданную гостью за стол. – Я сама сладкое-то не ем уже, Стёпа вот не ходит, так что пряники и то держать не для кого… Знала бы, что ты заглянешь – так хоть в магазин бы сходила, или Дашеньку вон попросила бы. Она у меня была сегодня, прибралась, порядок навела.
– М-м-м… – протянула Соня и со сомнением оглядела кухню.
Квартира вовсе не выглядела прибранной. Кто-то недавно прошёлся мокрой тряпкой по полу, разводы ещё были видны, но так и не удосужился вымести пыльных кроликов из углов. Похоже было, что Екатерина Меркуловна не видит грязи. А соцработница, надо думать, нагло этим пользовалась.
Разговор потёк сам собой. Соня больше молчала, изредка вставляя междометья, но толком даже не слушала свою пожилую собеседницу. Солнце клонилось к закату, тени сгущались, и девушка с каждой минутой всё яснее понимала, что не чувствует уюта. Квартиру как будто что-то выстудило, выдув из неё всё, что обычно характерно для обитаемого дома. Квартира была мёртвой.
Соня вздрогнула, когда её руки коснулась сморщенная старческая лапка.
– Соня? – произнесла Екатерина Меркуловна. – Ты чего, уснула?
Девушка улыбнулась.
– Задумалась что-то. Простите.
– Я говорю, жалко, что вы тогда со Стёпкой-то разбежались. Красивая пара из вас была. А так, глядишь, он и не… И не…
Старуха отвела глаза и замолчала. Соня пожала плечами, не зная, что ответить, и произнесла:
– Мне, наверное, уже пора идти.
– Как? Уже уходишь? – вскинулась пенсионерка. – Время-то ранее ещё, да и ты только пришла!
Она вдруг бросила взгляд за окно, где солнце уже лежало красным брюхом на крышах домов. Соня прищурилась, глядя на бабку. Она что, испугана? Что могло так внезапно вызвать у неё страх?
– Мне до дома ещё далеко добираться. Я же переехала отсюда, помните?
Девушка говорила осторожно, тщательно подбирая слова. Потому что поняла: то, что она принимала за страх, страхом вовсе не являлось. Это было безумие. Сердце забилось в груди у Сони, застучало, отдавая лёгкой болью, прямо под горлом.
– Так я и говорю! – моментально сменила тактику Екатерина Меркуловна. – Куда ты одна, да по темноте? У нас тут неспокойно бывает, ой, неспокойно, Сонюшка…
Девушка слегка растерянно покачала головой. Она не знала, как себя вести в подобных ситуациях. Никто и никогда не учил её, как убеждать полусумасшедших старух.
– Екатерина Меркуловна, мне правда пора идти! – произнесла она твёрдо. – Я и так засиделась у вас.
По крайней мере, она постаралась, чтобы это прозвучало твёрдо. Но на пенсионерку фраза не произвела никакого впечатления. Вместо того, чтобы отпустить гостью с миром, она вдруг наклонилась, навалившись грудью на стол, и ухватила Соню за руку. Лицо её скривилось, рот перекосило на левую сторону, и она захрипела что-то невнятное. Девушка вскрикнула, больше от отвращения, чем от испуга, и рванулась в сторону двери. Рукой задев чашку, опрокинула её на пол. Сладкий чай выплеснулся на потёртый линолеум, осколки разлетелись в разные стороны.
– Пустите меня! Пустите! – выкрикнула Соня.
У девушки подкосились ноги. Она вскочила со стула, но чуть не рухнула прямо в липкую лужу. Нахлынули воспоминания. Глумливо ухмыляющийся Стёпа, за руку волокущий её на кухню. Пьяный, раскрасневшийся, потный. Кричащий собравшейся на кухне компании, с которой связался незадолго до того:
– Ща всё будет, пацаны! Тёлка моя к нам пришла!
И тут же – одобрительный пьяный вой:
– О-о-о, ща косорылую накуканим! Давай сюда, китаёза!
Соня рванулась что было сил. Адреналин с шипением ударил в кровь. Она спасалась от Степана, от гогочущих пьяных ублюдков, от полоумной старухи… Хватка у неё на запястье разжалась. И тогда, около пятнадцати лет назад, и в настоящем времени. Заскорузлые пальцы царапнули мягкую кожу, но и только.
Плача и тихо подвывая, Соня добежала до прихожей.
– Стой, Сонюшка! – гортанно выкрикнула бабка, едва не рухнувшая на пол.
Её босые пятки застучали по старому рассохшемуся паркету.
– Стой, Со… Со…
– Стой, сука! – зарычал в далёком прошлом Степан.
Тогда было проще. Она даже не разулась, когда зашла в гости. Сейчас же – замешкалась, торопливо вдевая ноги в ботинки.
– Он опять придёт! Опять придёт! – захрипела Екатерина Меркуловна.
Старуха была ужасна. Она походила на насекомое. Ужасное гигантское насекомое, никак не желавшее расставаться с добычей.
– Не пущу тебя! – завопила бабка и, отпихнув Соню в сторону, схватила в охапку куртку девушки. – Не уходи! Не хочу одна!