Чтение онлайн

Со свойственной ей грацией танцовщицы она опять метнулась вперед, и неуклюжий Натаниэль едва не упал. Пришлось вспомнить, что Сильвия в свое время была – а может, и до сих пор остается – агентом Имперской Разведывательной Службы.

Нет, поправился эколитарий, несомненно, до сих пор остается. Как иначе ей удалось бы провести его в башню Минобороны?

– Эта скульптура очень древняя, тогда даже не было атомной энергии. Называется «Мыслитель».

– А торговые переговоры уже существовали?

– Будьте в меньшей степени дипломатом, любезный посланник, и в большей – художником.

– Да я и прямую линию не проведу!

Сильвия скользнула к следующей скульптуре, изображавшей человека, выбирающегося из расколотого шара. Натаниэль несколько секунд ее разглядывал, пока не понял, что шар – это Терра, а неясные линии на его поверхности – очертания континентов.

Скульптору удалось уловить стальное выражение решимости – вроде того, что эколитарию не раз приходилось видеть на лицах солдат Института, – и намек на надежду, взгляд, направленный за горизонт.

– «Полет», около 100 года атомной эры. Автор неизвестен.

Эколитарий кивнул. Сильвия, уже отошедшая к следующей скульптуре, не понимала, что имел в виду создатель «Полета». А он – понимал. Возможно, в этом и состояло противоречие между Империей и Аккордом. Империя всегда стремилась к замкнутости, будь то в коридорах Нью-Августы или в границах между секторами, протянутых среди звезд.

Дальше стояла фигура танцовщицы, невозможным образом державшаяся на кончике одного пальца ноги.

– Вам не хватает балета? – спросил Натаниэль.

– Он навсегда остается в крови, его не вытравишь.

– Почему вы перестали им заниматься?

– Плохо получалось. Во всяком случае, для Императорского Двора – туда ведь отбирают лучших из лучших с сотен планет. Ох! Я сопротивлялась, но в конце концов пришлось признать вердикт Арбитра.

– Арбитра?

– Вы не знаете? Арбитры Искусств. Они решают, кто может получить подобную профессию.

– Это так важно?

– Любезный посланник, для человека искусства это – всё. Если Арбитр не одобрит вашу кандидатуру, вам приходится либо эмигрировать, либо поступить на службу.

– Понятно. И вы?..

– И я поступила в службу внешних сношений. Только и всего. – В ее словах слышалась горечь.

– А почему не эмигрировали туда, где могли бы танцевать?

– Это не так просто. Направления на эмиграцию выдаются случайным образом. Иначе дети тех, у кого есть связи, оседали бы на планетах вроде Каллерии и Эйнштейна, а людей безвестных и впавших в немилость высылали бы в Альпарту. Единственная сфера, где сохраняется абсолютная справедливость, – эмиграционная лотерея.

Натаниэлю в это не верилось, однако он держал язык за зубами. Теперь он намного лучше понимал, каким образом Империя поддерживает порядок в Нью-Августе.

– Вы теперь совсем не танцуете?

– Только в свободное время, в качестве хобби. Но довольно об этом.

Натаниэль погладил Сильвию по плечу, не зная, что еще может сделать.

Она отдернулась, коснулась его ладони и шагнула к следующему экспонату.

Весь остальной Зал скульптуры был словно в тумане. Натаниэль думал только о двух статуях – о человеке, вылупляющемся из скорлупы Терры, и о танцовщице.

Когда они вышли из Галереи, Сильвия остановилась и махнула рукой в сторону миниатюрного садика по пути к главному залу.

– А на Аккорде цветы похожи на наши?

– У нас их немного, в основном – на фруктовых деревьях. И все когда-то привезены с Терры.

Натаниэль надеялся, что Сильвия пропустит эти слова мимо ушей, хотя и знал, что будет иначе. Теперь ему предстояло объяснить, не впадая в научный педантизм, что биосфера Аккорда – продукт параллельной эволюции, и основные семейства растений напоминают скорее вечнозеленые голосеменные, нежели терранские лиственные деревья. По прошествии двух тысяч лет виды, импортированные с Терры, начали доминировать над автохтонной флорой Аккорда. Для сохранения баланса Институт разработал более стойкие сорта и гибриды, в результате чего в ряде случаев положение изменилось к обратному. Полностью аборигенная растительность сохранилась в сухих высокогорных степях, поскольку терранские кактусы и полевые травы завезены на планету не были. Теперь попробуйте это изложить популярно.

– Цветы – только на фруктовых деревьях?! Как интересно. Мы сидим взаперти из-за экологических проблем, а вы можете свободно гулять по всей планете, но там и посмотреть-то не на что?

– Ну, не совсем. Скажем, паличное дерево весьма живописно в сухой сезон, когда на нем распускаются листовидные отростки, окрашенные в желто-зеленую полоску.

– А как же цветы? Обычные цветы – они же такие красивые!

Натаниэль пожал плечами. Он сам любил смотреть на паличные деревья и весеннюю поросль в коррановых лесах – так же, как любой другой человек, – а большое разнообразие покрытосеменных его эстетических вкусов не ласкало.

– Может, в этом и дело, – задумчиво пробормотала Сильвия.

– Какое дело? – спросил эколитарий, разозлившись, сам не зная почему.

– А то, что вы не понимаете своей бедности, то, что черное с темно-зеленым так вам идет. Цветы и балет хорошо сочетаются с солнцем и открытым небом. Небо у вас есть, а цветов – нет. У нас же есть цветы. – Она обвела садик взглядом. – Впрочем, сейчас не время философствовать. Вам надо многое успеть увидеть до отлета, и едва ли вы задержитесь для осмотра города, когда закончите свои переговоры. А этого уже недолго ждать.

Она двинулась вперед.

– Теперь вам следует осмотреть Лабиринт Предателей.

Натаниэль подавил в себе желание спросить, почему она думает, будто до окончания переговоров осталось немного. Сильвия с раздражающей поспешностью перескакивала от одной темы к другой, ни одной не доводя до конца.

«Лабиринт Предателей»? Что бы это значило?

Сильвия шла все так же быстро, и эколитарию пришлось ускорить шаг, чтобы не отставать от нее.

– Не хотите рассказать мне о своем армейском прошлом, любезный посланник?