Чтение онлайн

Роумэн, внимательно следивший за словами женщины, слышал, как надрывался Сэмэл, спрашивая, что случилось; потом, видимо, понял, что надо ждать; дождался; Роумэн сказал ему только одну фразу:

– Вылетай в известный тебе город и на том кладбище, о котором тебе писали, проведи вскрытие могилы известного человека... Тела там нет. Или будет другое. Засвидетельствуй это и опубликуй. Если я не выйду на связь через десять дней... Наш друг все же победил; ты читаешь прессу о нацистах на юге?! Скоро ты получишь письмо по известному тебе каналу, где будут подробности... Используй их, как хочешь. Если же я вернусь, все обмозгуем вместе...

...Через час Гуарази снова позвонил в Гавану; телохранитель Паоло рассердился:

– Я не могу будить босса, он спит.

– Ты разбудишь его, потому что так надо, Паоло, - тихо сказал Гуарази.
– Ты даже не представляешь себе, как это всем нам необходимо.

Лаки был раздражен, сказал, что пора все-таки научиться такту, люди имеют право на сон, как я теперь отключусь, снова пить снотворное?! А нервы?!

Однако, когда Гуарази перешел на сицилийский жаргон, сон слетел с Лаки:

– Пахнет жареным, - усмехнулся он.
– Знаешь, езжай-ка к пареньку, ты ведь был со мною, когда мы беседовали перед Лиссабоном? Жми, Пепе. Всякая бумажка такого рода может сыграть в будущем серьезную службу нашему делу.

...Макайр открыл дверь, не спрашивая, кто пришел: условный звонок, видимо, помощник, что-то чрезвычайное, иначе в три часа ночи кто б рискнул потревожить, подъезд заперт, портье вооружен, район патрулируется полицией, как-никак Пятая авеню.

Увидав на пороге Гуарази, не сразу вспомнил его, а вспомнив, испуганно отшатнулся.

– Я пришел к вам с добром, мистер Макайр, - шепнул Гуарази.
– Не волнуйтесь и разрешите мне пройти в ваш кабинет. Дело в том, что только что объявился мистер Вальтер Кохлер... Он грозит вам разоблачением...

В семь утра Фрэнк Визнер позвонил Даллесу:

– Все в порядке, он сдался. По всем позициям. Теперь мы будем знать, куда обратятся за помощью и Роумэн, и Штирлиц, так что операция абсолютно подконтрольна. Мы проводили их до самолета, ушедшего в Панаму. Их там встретят мои люди, все идет как надо. Через неделю начнем спектакль... Но с Макайром нужно заранее поговорить, чтобы он подыгрывал. Кто это сделает? Вы или я?

Даллес пыхнул трубкой и ответил:

– Вы.

ШТИРЛИЦ, МЮЛЛЕР (Аргентина, сорок седьмой) __________________________________________________________________________

– Группенфюрер, я пришел к вам, чтобы договориться, - сказал Штирлиц, когда они сели к камину в особняке Мюллера; молчаливые л ю д и (глаз нет, алюминиевые монетки, никакого выражения) опустили жалюзи, принесли аккуратно наколотые березовые поленца и, следуя ленивому взгляду Мюллера, исчезли, словно бы их и не было.
– Все подлинники документов - у американцев, так что ликвидировать меня, пока мы не кончим собеседование, - неразумно, вы окажетесь под еще большим ударом.

– Вы пришли договориться?
– задумчиво повторил Мюллер.
– О чем?

– О вашей работе на меня, - ответил Штирлиц.

Мюллер заколыхался в кресле, положил руку на колено Штирлица, ласково его погладил:

– Экий вы, право, фантазер.

– Что есть, то есть, - согласился Штирлиц.
– Будете слушать? Или не хотите попусту трепать нервы? Можете убрать меня, но, повторяю, про то, где вы, какими документами пользуетесь, с кем контактируете, знают еще два человека, которые должны увидеть меня живым и здоровым. Если этого не случится, у вас будет жизнь загнанного зверя, потому что в дело вошел не только мой американский друг, - мне-то какая вера, красный, - но и человек итальянской национальности, связанный с синдикатом. Видите, я открыл все карты, теперь решать вам...

– Хотите представить какие-то компрометирующие меня документы?

– Да.

– Зачем?

– Я уже сказал: чтобы договориться... Кстати, ваши люди нас не прослушивают?

– Теперь нет ни Кальтенбруннера, ни доверчивого идеалиста Гиммлера, кто же даст приказ меня слушать?

– Борман, - ответил Штирлиц.
– Нет?

Лицо Мюллера сделалось жестким; он закрыл глаза, сидел неподвижно мгновение, потом сказал:

– Я готов послушать вас, Штирлиц. Будь проклята моя любознательность...

...После разгрома спартаковского восстания, когда Люксембург и Либкнехт были замучены солдатней, представитель русских Советов депутатов товарищ <Карел>, прибывший на съезд рабочих и солдатских депутатов Германии, был арестован и заключен в тюрьму Моабит; то, что произошло с русским представителем в последующие недели, могло показаться нереальным и противоестественным; на беседу с ним приехал адъютант Людендорфа, бывшего начальника генерального штаба, - полковник Бауэр; речь шла о том, как помочь выйти стране из трагического кризиса, вызванного версальскими требованиями союзников, оккупировавших в то время и русский Архангельск, Одессу, Владивосток; следом за Бауэром узника Моабита навестил один из представителей германской индустрии Вальтер Ратенау, которого прочили на пост министра иностранных дел.

– Посол Иоффе, которого вы выслали, - отвечал <Карел> как правому Бауэру, так и центристу Ратенау, - уже внес предложение Москвы: заключение немедленного договора между Россией и Германией. Не наша вина, что лидер социал-демократов Эберт отверг этот план. А он - по моему глубокому убеждению - единственный способен вывести вашу страну из хаоса.

Бауэр на предложение заключенного русского комиссара ничего не ответил; Ратенау задумчиво прокомментировал:

– Но ведь вы понимаете, что договор с большевистской Россией может спровоцировать гражданскую войну в нашей стране: ни армия, ни юнкера не согласятся на альянс с революционерами...

Товарищ <Карел> пожал плечами:

– Если можете ждать - ждите, но иного выхода у вас нет...

– У нас есть иной выход, - сказал генерал Людендорф своим ближайшим помощникам.
– Берлин полон русских эмигрантов, их здесь десятки тысяч, в основном офицеры. Они группируются вокруг Федора Винберга, его газеты <Призыв>. Пусть их соберут на конференцию, пусть к ним присмотрятся, мы должны им помочь стать силой: если они вернутся в Москву, союз с белой Россией спасет Германию от хаоса.