Чтение онлайн

– Не сердитесь, - сказал Джек.
– Просто вы не были знакомы с Роумэном... Это был человек настоящей пробы, таких мало... А прыгать, поддав стакан виски, вполне допустимо, еще приятней ощущение свободного полета... Выпить надо... Меня внутри маленько познабливает, нервы... Мама всегда давала горячего чая с вином, если я возвращался с бейсбола вздрюченный, это успокаивает... А радиосвязи на яхте нет... Я велел ее отключить, всяко может быть, в дело включен с и н д и к а т, с ним шутить опасно, пять свидетелей на борту, да еще каких!

Если бы Райли промолчал, Джек Эр начал бы заново анализировать ситуацию; про то, что на борту кроме Кристы находятся миссис Спарк с детьми и Нильсен, знал только он; Райли, однако, вскинул голову:

– Какие еще пять свидетелей?! Меня не интересует никто, кроме миссис Роумэн! Плевать я хотел на этих ваших четырех человек!

– Знаете, что определяет драматургию Ибсена, его Пера Гюнта? задумчиво говорил Нильсен; он словно бы не глотал, а растворял кофе во рту.
– Культ энергии... Возьмите его раннюю драму <Праздник на Сольгауке>... Декорации средневековья, а проблемы сегодняшние, те, которыми жил сам бунтарь Ибсен... Он уехал в добровольное изгнание, когда мы оставили в беде датчан, позволив немцам взять Шлезвиг... И всю жизнь посвятил созданию символа подвижничества мужчин... А уже перед концом понял тайну энергии женщин... Критики писали что Пер Гюнт - это схема, героя л е п я т второстепенные образы, да и вообще, мол, это автобиография Ибсена... Никто не хотел понять, что наш Ибсен утвердил в мире новый тип мужчины, который готов на все во имя захватившей его страсти... А женщины Ибсена полны затаенной страсти, ищут достойного, не могут его найти и поэтому придумывают с и м в о л... Наверное, поэтому он не написал ни одной счастливой семейной пары... Для него брак - проклятие... Потеря чего-то такого, что невосполнимо...

– Вы не были женаты?
– спросила Элизабет.

– Был.

– Разошлись?

Нильсен покачал головой:

– Ее расстреляли наци... Поэтому я с вами... Молодой друг фру Кристиансен объяснил суть дела...

Элизабет медленно повернулась к Кристе; та рассмеялась:

– Ух, какая ревнивая! Это же Джек Эр!

– Смешной парень, - сказал Нильсен.
– Большой ребенок с хваткой старого боксера... Его самое любимое слово - <должен>. Он меня задавил этим своим <вы должны>... Я бы отказал ему, между прочим, старею, сломался... А он вдруг сказал: <Вы же норвежец, это у вас написан <Строитель Сольнес>, - старости нет, есть пора расцвета таланта; человек так многое может, он должен реализовать себя, тогда вновь обретет молодость>... Я еще посмеялся: <У меня нет Гильды, которая бы вдохновила на порыв... Женщина - начало и конец подъема мужчины>.

– Мы делаемся сильнее, когда нам так говорят, правда, Крис?
– сказала Элизабет.
– Женщина нуждается в похвале, это ее подстегивает, как школьника...

– А думаете, мы не нуждаемся?
– спросил Нильсен.
– Не меньше, чем вы.

– Меньше, - убежденно ответила Элизабет.
– Вы - львы... Лежите себе в пустыне, созерцаете мир... А нам надо постоянно делать так, чтобы вы не переставали обращать на нас внимание, любили своих детенышей, приносили пищу, защищали д о м... Что мы без вас можем? Не будь вас здесь, что бы с нами стало?

Нильсен улыбнулся:

– Нет, вы продолжайте, продолжайте, мне нравится, как вы говорите, я себя по-новому ощущаю, даже рычать хочется...

– Львы не рычат, - сказала Кристина, прислушиваясь.
– Я их подолгу наблюдала в зоосаду... Они р ы к а ю т... И то редко... Слушайте, а это не самолет кружит?

– Вот они, - сказал Джек Эр.
– Это ее яхта.

– Зачем же вы попросили ее отключить радио?!
– сокрушенно сказал Райли.
– Передали бы им все и вернулись в Гамбург... А так вам придется видеть лицо несчастной женщины...

– Так у вас же не гидроплан, мы ж не сядем...

– Поднимемся, прыгнете с парашютом... Пусть поворачивают в Осло... И сразу же отправляйтесь в наше посольство, там все знают, отправят на военном самолете...

– Я могу ее сопровождать?

Райли недоуменно развел руками:

– Вот об этом мне не говорили... Обсудите на месте... Берите парашют, я помогу вам надеть... Он десантный, с надувной лодкой... Мы вас сбросим перед носом яхты, они наверняка услышат шум мотора...

Когда Джек Эр дернул кольцо, рывка не последовало; он задрал голову парашют не раскрылся; дернул кольцо еще раз; свист ветра в ушах становился пронзительным, ощущение, что где-то рядом вот-вот взорвется бомба; он осторожно потянул аварийное кольцо - и снова толчка не последовало.

Твари, подумал он, зачем же так?! Ну, нет, не выйдет, ярился он, сейчас я постараюсь опустить ноги вниз, только не упасть в воду плашмя, я войду ногами, только б вытянуть их, господи, мамочка, бедная моя, как же ты была права, когда говорила, мамочка, милая, как ты будешь там од...

Райли поежился и сказал пилоту:

– Передайте на базу координаты... Пусть высылают профессиональных парашютистов... Двенадцать человек, не меньше... А мы будем барражировать... Горючего хватит?

ШТИРЛИЦ, МЮЛЛЕР (Аргентина, сорок седьмой) __________________________________________________________________________

– Ну, а главное дело я берег под конец, группенфюрер...

– К чему вы подбираетесь?
– Мюллер поворошил пень в камине баварской, крестьянской, длинной кочережкой; любил, чтобы огонь был постоянным.
– Не томите душу, мне так любопытно слушать ваши истории...

– Это не <моя история>, - ответил Штирлиц.
– Это история народа Соединенных Штатов.

Мюллер не сразу оторвался от камина; бело-синие языки пламени делали его лицо похожим на доброго Люцифера; заводы Форда начали выпускать пробки на водяные радиаторы машин с таким чертом; сразу привлекает внимание покупателя, автомобили пошли нарасхват; если хорошо берут, можно и Понтия Пилата в обнимку с Иудой запустить в серию, отчего нет?!

– История - понятие неоднозначное, - задумчиво заметил Мюллер. Историей можно считать хорошо записанные анекдоты, вроде тех, что сочинял Цицерон... Нас с вами - немцев и славян - еще и в помине не было, а лысый дед уже разливался в сенате соловьем... Историей можно считать сухую хронологию... Сохранившиеся показания очевидцев... Этому, кстати, я верю больше всего.

– Я тоже, - согласился Штирлиц.
– Поэтому хочу спросить: говорит ли вам что-либо такой символ - три квадратика в двух перекрещивающихся голубых кругах; овал, образующийся посредине, закрашен красным? Не напоминает прошлое? Когда вы возглавляли отдел криминальной полиции на юге Германии?

По тому, как Мюллер спокойно отложил кочергу и недоуменно обернулся, Штирлиц понял, что группенфюрер действительно не помнит того, что он был бы обязан помнить всю свою жизнь, до последней минуты...

– Хотите послушать изложение материала о деле летчика Линдберга? спросил Штирлиц, по-прежнему не отводя глаз от Мюллера.

– Ах, это у него украли дитя?
– Мюллер, вспоминая, хмурился, однако был по-прежнему спокоен.
– А при чем здесь я? Гестапо? Национал-социализм?

– При том, что три квадратика на странной фигуре означают окно и две детские сумки...