Чтение онлайн

И, не прощаясь, Роумэн поднялся и, вышагивая ровно, словно солдат на параде, двинулся к карлику, который уже забрался на колени белой корове с красивым детским именем Мари Флэр.

Спарк посмотрел ему вслед с тяжелой неприязнью, потом смачно плюнул под ноги, бросил на столик двадцатидолларовую купюру и стремительно вышел.

– Он плюнул тебе вслед, - сказала Мари Флэр, погладив руку Пола. Сволочь. Садись, Чарльз поит нас самым лучшим шампанским.

– Ах, тебя к тому же зовут Чарльз?
– удивился Роумэн, п л а в а ю щ е поглядев на карлика.
– Никогда и никому не говори, что ты Чарльз. Называй себя Ричардом, это твое настоящее имя, Ричард Бычье Сердце...

Карлик посмотрел на женщину вопрошающе и, продолжая хранить на лице улыбку, спросил с вызовом:

– Это он оскорбляет меня, малыш?

– Тебя оскорбила природа, - вздохнула Мари Флэр.
– Больше оскорбить нельзя, такой крохотуля...

– Пойдем, я докажу тебе, какой я крохотуля!
– ответил карлик.
– Нет, ты ответь мне, Роумэн! Ты мне ответь: что это за Ричард Бычье Сердце?

– Я не оскорбляю тебя, - сказал Роумэн, наливая шампанское в бокал Мари Флэр.
– Был такой английский король, его звали Ричард Львиное Сердце... Я переиначил его имя, у тебя ж коровы, а не львы... Заведи себе табун львов, тогда можешь называться, как тот английский парень в золотой шапчонке... Старуха, - он потянулся к женщине выпяченными потрескавшимися губами, - поцелуй меня...

– Эй!
– карлик поднялся.
– Это моя женщина!

– Вали отсюда, - сказала Мари Флэр.
– Вали, малыш. Моя рука толще твоей талии, мне за тебя страшно.

– Не гони его, - попросил Роумэн.
– Лучше едем ко мне, я сделаю яичницу, у меня есть джин, виски, гульнем, как следует. Едем, Ричард? Я уложу вас на роскошной кровати, широкой, как Атлантика, тебе будет где развернуться, ты ж прыткий, все карлики прыткие, это точно...

Скотовод снова обернулся к женщине:

– Я все же не пойму - он нарывается, что ли? Или это он так шутит?

– Он шутит. Ты должен быть добрым, крохотуля. Ты обязан льнуть к людям... Ты ж такой маленький, глядишь, что не так скажешь, - тобой зеркало разобьют... Возьмут за ноженьки, покрутят над головой и побьют зеркала... Едем к Полу... Возьми шампанского, и пусть принесут корзину фруктов, я сижу на диете, так я и стану есть вашу дерьмовую яичницу...

В четыре часа, когда веселье в квартире Роумэна шло вовсю и карлик отплясывал с Мари Флэр, откидывая голову, как заправский танцор, Пол вдруг сполз с дивана и начал рвать на себе воротник куртки, повторяя:

– Болит, душно, болит, душно, душно, болит...

Мари Флэр смеялась, продолжая танцевать:

– Ну, хорош, ну, назюзюкался! Пойди, понюхай нашатыря, сценарист, все вы, ученые, только на словах мужики, а как до дела, так сразу начинаете выпендриваться! Побыл бы женщиной, один бы аборт вынес, тогда б не канючил, что болит...

Карлик, однако, подошел к Роумэну, подложил ему под потную, взлохмаченную голову детскую ладошку и тихо спросил:

– Что у тебя болит, седой? Живот?

Роумэн, продолжая стонать, достал из кармана куртки визитную карточку доктора Рабиновича, что ему дал в баре Спарк, ткнул пальцем в телефон, прохрипел:

– Пусть он приедет! Сердце... Больно... Очень больно, малыш... Прости меня... Пусть они приедут... я... я... скорей...

В восемь утра Рабинович позвонил Спаркам, долго кашлял в трубку, словно съел в жару мороженое, потом, наконец, сказал:

– Слушайте, у вашего друга обширный инфаркт, и будет чудом, если он сегодня не умрет... Словом, можете приезжать, я не знаю, когда я смогу вас пустить к нему, но пущу обязательно, потому что мы привязали его руки к поручням, он буйный, он все время норовит подняться, надо как-то повлиять на него... Я сделал все, что мог... Но это ненадолго... У него нет сердца, ошметки, я давно не видал таких страшных кардиограмм...

ГЕНЕРАЛ ХОЙЗИНГЕР, ГЕЛЕН, ШТИРЛИЦ (сорок седьмой) __________________________________________________________________________

Последние недели были крайне напряженными: с разрешения оккупационных властей США генерал проводил постоянные конспиративные контакты с бывшим начальником оперативного управления генерального штаба фюрера Хойзингером; его привозили из лагеря для пленных в маленький коттедж - <на медицинское обследование>; там ждал Гелен. Беседы были не простыми; Хойзингер открыто бранил американцев за их отношение к вермахту: нельзя жонглировать понятиями о <демократии>, когда на пороге новая русская угроза; то, что по-прежнему держат в лагерях Манштейна, Гудериана и Гальдера, по меньшей мере недальновидно, пусть мы живем в коттеджах, но ведь они обнесены проволокой...

– Вы готовы?
– спросил Гелен своего помощника, вернувшись со встречи.
– Надо срочно подготовить запись беседы...

– Да, господин генерал.

Гелен поднялся и, расхаживая по кабинету, начал негромко - но очень четко, по-военному, несколько даже приказно - диктовать:

– Очередная встреча генерала <Вагнера>, представлявшего <Организацию>, с генералом Адольфом Эрнстом Хойзингером на этот раз состоялась в военном лазарете США; первые двадцать минут беседа проходила в помещении, а затем, по предложению Хойзингера, была продолжена во время прогулки по парку.

Во время этого полуторачасового обмена мнениями в первую очередь рассматривался вопрос о той клеветнической кампании, которая ведется большевистской пропагандой и определенными еврейскими кругами Запада, направленной против самого духа германской армии, дабы придать ей видимость <инструмента в руках Гитлера>, хотя каждому непредубежденному исследователю ясно, что вермахт всегда был в оппозиции и к фюреру, и к доктрине национал-социализма.

Яснее всего это подтверждается тем фактом, что именно офицер вермахта, герой германской нации Штауфенберг привез двадцатого июля в ставку Гитлера бомбу, которая должна была уничтожить диктатора, и лишь случай помешал этому.

Генерал <Вагнер> и генерал-лейтенант Хойзингер изучили данные прессы, находящейся в руках Кремля и определенных еврейских кругов, о том, что якобы генерал Хойзингер был награжден фюрером серебряной медалью <За верность>– после трагических событий двадцатого июля - как один из его самых доверенных сотрудников, и подтвердили, что эти публикации носят спекулятивный характер и сфабрикованы Москвой.

Было принято решение подготовить - используя возможности наших друзей - объективную информацию, которая покажет всю сложность ситуации, создавшейся в ставке фюрера накануне покушения.