Чтение онлайн

– У меня болен ребенок, приятель, - ответил Пареда, - у мальчика... Словом, жена не может никого видеть, у нее плохо... с нервами...

– А что с ребенком?

– Полиомиелит...

– Погодите, так ведь врач в нашем филиале ИТТ пишет докторскую диссертацию на эту тему! Я привезу его к вам...

– Сколько он запросит денег за визит?

– Ничего не запросит, - человек усмехнулся.
– Он бессребреник, прекрасный парень, помогает каждому, кто к нему обратится.

Доктор, действительно, был прекрасным человеком, звали его Честер Гиффорд, осматривал мальчика минут сорок, руки добрые, о т е ч е с к и е, сказал, что ребенка надо госпитализировать, пообещал прислать лекарства (через три дня завез сам, от денег, фыркнув, отказался), заметил, что было бы идеально отвезти мальчика в Штаты: <Мы начинаем лечить эту чертову болезнь, правда, гарантировать стопроцентный успех невозможно, но сейчас вопрос в том, чтобы мальчику вернуть речь и движение... Я постараюсь связаться с каким-нибудь благотворительным обществом, денег на лечение нормальный человек не наберет, совершенно астрономическая сумма, попробую написать в профсоюз наших портовиков, черт его знает, возможно, у них есть средства по обмену, но главное - не отчаиваться! Имейте в виду, ваше настроение - гарантия успеха! Вы обязаны быть уверенным в благополучном исходе! Иначе ваша жена может сломаться. Вы отвечаете не только за мальчика, но и за нее, она на пределе>.

...А через шесть дней, когда Пареда выходил из портового кафе, его окликнули; он оглянулся, недоумевая; увидел машину, за рулем сидел довольно пожилой, нездорово полный мужчина:

– Это я звал вас, Пареда, я! Я Веласко, из Пуэрто-Монта, у меня к вам дело, садитесь, подвезу, по пути и поговорим.

– Но я вас не знаю...

– А это неважно. Я знаю вас, это хорошо, когда рабочие страны знают своего профсоюзного вожака... Садитесь, садитесь, это по поводу вашего мальчика...

Пареда сел рядом с этим потным, толстым Веласко; тот нажал по газам, - машина, по-козлиному подскочив, резко набрала скорость; в кабине остро запахло бензином.

– Так вот, Пареда, мне поручили передать, что можно легко заработать на лечение мальчика. Стоимость курса - этот блажной доктор из ИТТ получил письмо, мы его прочитали - десять тысяч долларов. Их вам могут вручить в том случае, если вы исполните нашу просьбу.

– Кто это <вы> и что за <просьба>?

– Мы - это мы, а просьба - это просьба. Не хотите - откажитесь, никто не неволит. Просто нам казалось, что вы нуждаетесь в помощи... Всегда хочется помочь своим... Вы ведь не являетесь членом коммунистической партии?

– Остановите машину. Я хочу выйти.

Веласко аккуратно притормозил.

– Пожалуйста, Пареда. Если все-таки решите помочь маленькому позвоните, телефон просто запомнить, двадцать два, тридцать, сорок один. Попросите меня. У вас есть время на раздумье.

Когда Трумэн пригласил на завтрак группу самых доверенных экспертов, чтобы утвердить п о з и ц и ю американской делегации, которая поедет в Рио-де-Жанейро, чтобы понудить все страны континента подписать Межамериканский договор о взаимной помощи, Даллес, как всегда, сел в последний ряд, так, чтобы не выделяться, любил быть <с краю и позади>, шутил, что эта позиция выгодна в марафонском беге, легче вырваться вперед на финишной прямой, на трассе целесообразнее идти за лидером, экономя силы для последних секунд, когда решается судьба з о л о т а.

Со своего места, возле двери, он прекрасно видел чеканный профиль брата, который сидел рядом с адмиралом Леги, наиболее доверенным человеком Трумэна; какое это счастье, когда есть такой брат, как Джон, - махина, умница, сама доброта; что бы ни происходило в наших семьях, мы сохранили до седин главное, спасающее людей от духовных кризисов, - чувство б р а т с т в а; боже, храни Джона, без него я останусь сиротой в этом мире, совсем один, никому - по-настоящему - кроме него не нужный...

Он внимательно слушал выступавших; слишком много общих рассуждений: <мы за демократию и свободу>; назовите хотя бы одного политика, который хоть раз выступил против свободы и демократии, не надо клясться тем, что очевидно, пустословие; предложения, где предложения, обращенные в будущее?!

Партитуру они с Джоном разобрали заранее: с т а р ш и й молчит, ему нецелесообразно выступать открыто, тем более что Трумэн наверняка знает о том, что позавчера состоялась встреча с Эйзенхауэром, главным конкурентом на президентство; все, что скажет Джон, будет подвергнуто сомнению, - не игра ли политических противников?

Однако м л а д ш и й должен выступить; сделать это целесообразнее в самом конце; видимо, речи советников Трумэна будут достаточно бесцветными и аккуратными, надо в з о р в а т ь спокойствие, пусть в Вашингтоне заговорят о скандале в д о м е, это пойдет на пользу семье Даллесов; тщательно взвесили все пункты в концепции Черчилля, которой он поделился с Джоном во время ланча на ферме; бульдог - настоящий мудрец, его имя занесено на скрижали при жизни без особых стараний со стороны премьера, жил, как жил, но всегда держался одного, только так и можно.

Пока у власти Трумэн, надо сделать все, чтобы получить такое стратегическое преимущество в противостоянии с русскими, чтобы новый президент - истинный избранник этой страны - мог сесть за стол переговоров с московским диктатором, не повторяя ошибок добротворца Рузвельта.

Через три часа, когда высказались все, кроме Джона Даллеса, м л а д ш и й поднял руку, в которой была зажата неизменная трубка:

– Разрешите несколько слов, мистер президент?

– Да, да, пожалуйста, Аллен, - кивнул Трумэн, глянув на часы.

Даллес подошел к карте, что висела на стене, и провел трубкой линию от Северного полюса к Южному; пик овала отстоял от Панамского канала примерно на полторы тысячи миль, приближаясь к Филиппинам:

– Наша делегация должна уговорить все американские государства провозгласить эту линию западной границей нашего континента; всякий, кто так или иначе вторгается в эту <зону безопасности>, автоматически становится агрессором, против которого обязаны выступить все страны Северной и Южной Америки... А на востоке, - Даллес переместил руку, - мы объявляем о включении в <зону безопасности> всей Гренландии, - он переместил трубку к Дакару, - этой зоны Атлантического океана, разделяющего нас с Африкой, но мы берем акваторию поближе к африканскому континенту и утверждаем свой приоритет над тем же Южным полюсом... Это все. Без такого рода решения конференция в Рио-де-Жанейро не имеет смысла...

Кто-то сразу же возразил:

– Мистер Даллес, нас неминуемо обвинят в экспансионизме!

Даллес, направляясь на свое место, лишь пожал плечами:

– А когда нас в этом не обвиняли?

По залу прошел шорох.

Трумэн поднял неизменный карандаш, зажатый в узкой ладошке:

– Аллен, ваше предложение не пройдет в Рио-де-Жанейро... Наши южные соседи полны уважения к русским из-за их роли в борьбе против нацистов... Если бы на юге зрела конфронтация с русскими - это одно дело... Нет, не пройдет, хоть и заманчиво...

Вернувшись из Белого дома к брату, пообедав и обсудив создавшуюся ситуацию (<Ты прекрасно в м а з а л, Аллен, <мистер ж е л е> не знал, что делать>), Даллес позвонил Макайру:

– Боб, хорошо бы сегодня вместе поужинать... Жду вас в моем клубе.

– Ах, Аллен, у меня сегодняшний вечер занят.

– Допоздна?

– Увы. День рождения родственника, вы же знаете, как трудно уйти шишке, начнутся обиды...

– Хорошо, а как у <мистера ш и ш к и> складывается завтрашний день?