Экспедиция

От жара в дрожь

Как обжигает лёд

43 год от падения Метеорита. Российская империя. Иркутск. Тюрьма тайной полиции на Булавина.

7 марта 1906 года по старому календарю. Четверг.

8:27 по местному времени.

Когда смирился, что никому не нужен, обо мне вспоминают.

— Заключённый Сабуров! Приготовиться на выход, к тебе посетитель! — Раздаётся от тюремного работника.

Уже привычно скрипит массивная коридорная решётка у поста, а затем вторая в наш отсек. Ключи звенят, как тюремная песня.

В своей одиночной камере, как особо опасный преступник, встаю к двери спиной и просовываю в окошко руки. Запястья заключает холодный металл, следует очередная команда…

Всё, как в училище. По команде. Иногда я иронизирую по этому поводу.

А ещё потому, что вся тюрьма меня боится. Нет, не заключённые, их я не вижу. Вообще не пересекаюсь! Сотрудники тюрьмы ведут себя так, будто я дикий зверь, жаждущий выпить их кровь или хотя бы покусать. Порой забавно наблюдать за реакцией, когда пристально смотрю более нескольких секунд.

Впервые меня выводят наверх с подвального этажа.

Конечно, не всё так плохо, по распорядку дня я периодически вижу солнце, но только на прогулке в эдакой яме, где, как дурак, наматываю круги в одиночку под надзором двоих, при этом небо — в решёточку из кованого металла. Судя по следам на мелкой щебени, здесь гуляют и другие, но в другое время.

И вот я в непривычно большой и светлой комнате, где у меня первый за всё время заключения посетитель. Удивительно, даже забыл, как волнительно могут выглядеть привлекательные женщины.

Кажется, что истекла вечность. А всего–то восемь месяцев прошло с того момента, как меня арестовали.

Две недели госпиталя, которые я провёл на койке, прикованный цепью под бдительной охраной. Затем месяц допросов уже здесь, по четыре — по два часа каждый день, как ритуал. Никаких встреч с теми, кого бы рад был видеть. Но вскоре всё закончилось, и я подумал, что обо мне забыли. Со временем понял, что и не знают, где отбываю срок.

Некоторым узнать не так и сложно.

И вот я вижу Небесную принцессу Анастасию Николаевну! Пришла меня навестить, кто бы мог подумать.

Она в одеянии простой гражданской барышни: бежевом платье с бордовыми кружевами, лёгкость и открытость которого вызывает невольный восторг. Оказывается, выглядеть обычной женщиной ей очень даже к лицу. Светло–русые волосы сплетены в косы и закручены, чтобы можно было спрятать их под шапку. Золочёные тонкие локоны красиво свисают по вискам, обрамляя идеальное лицо без всякого изъяна.

В комнате посетителей двенадцать металлических столиков с металлическими табуретами, всё привинчено к полу, судя по всему. Принцесса уселась за центральный, имея полный выбор в пустом помещении.

Встаю перед ней метрах в трёх, не зная, что и говорить. Встречает меня ослепительным взглядом синих глаз, но сама слепнет от моего чёрного взора, не выдерживая прямого контакта. Опускает лицо, алые губы изгибаются в грустной улыбке.

Следом она хмурится, будто опомнилась.

— Наручники снимите! — Кричит на двух охранников. — И выйдите вон отсюда.

— Но, ваше высочество, он опасен, — пытаются ещё возражать.

— У меня револьвер под платьем на бедре, — произнесла угрожающе. — И полное право от государя пристрелить за любое неподчинение. В данном случае речь о вас, господа надзиратели.

— Слушаюсь, ваше высочество!

Сняли суетливо наручники, смылись. Присаживаюсь напротив, продолжая молчать. Наконец, могу хоть руки на стол положить, какое облегчение.

Вновь скользит взглядом по моей полосатой тюремной форме.

— Здравствуй, Андрей, — приветствует на выдохе.

— Доброго здравия, Анастасия Николаевна, — отвечаю с вырывающимся из меня сарказмом.

— Выглядишь хорошо, я бы даже сказала, крепко, учитывая условия, — выдаёт комплимент.

— Я делаю упражнения, насколько позволяет карцер.

— Готовишься к побегу? — Спрашивает посмеиваясь.

— Зачем? Тут крыша над головой и бесплатная еда.

— Понятно. Здесь нас никто не слушает, я позаботилась, можешь говорить начистоту.

— Начистоту? — Ухмыляюсь, подпирая локтем подбородок. — Начнём с того, когда мы успели перейти на «ты»?

— Я так привыкла, — отвечает спокойно, всё же сверля меня взглядом. — Быстрые обращения в эфире помогают иной раз сэкономить драгоценные секунды. Да и все мои мехаводы — моя семья.

— Простите, ваше высочество, я не ваша семья. Хотя учитывая ваше признание, вы могли бы стать моей мачехой. Однако не стряслось.

— Думала, ты этого уже не услышал, — призналась, опуская свои бесстыжие глазки.

Щёки покраснели, ну само очарование.

Не предполагал, что так соскучусь по общению с людьми. Особенно с женщинами. Эта барышня, по крайней мере, попыталась меня защитить. И скорее всего тоже стала жертвой интриг Мастера.

Чувствую себя свободным. И власть мне теперь, как пустой звук.

Немного помолчали.

— Не сердись, что не смогла посетить тебя раньше, — произнесла, когда уже я опустил свои глаза к столу.

Вновь взглянул на неё, увела сразу взгляд. Ей проще рассматривать меня украдкой? Хорошо.

— Мне сложно вас винить, Анастасия Николаевна. Я никого не ждал и не жду. К тому же у вас, у одной из немногих, есть весомая причина, — отвечаю и дальше интересуюсь: — поведайте мне начистоту, как обстановка во Владивостоке?

Наверное, это то немногое, что меня ещё волнует.