Чтение онлайн

Для выхода экономики на траекторию устойчивого роста необходимо решение базовых институциональных проблем, ряд которых выходит за рамки экономической политики. Я бы сказал, что мы живем в условиях «падающей производительности» экономического законодательства (институтов) в сравнении с политическими факторами. В ближайшей перспективе в экономике России необходимыми и одновременно самыми действенными будут именно институциональные реформы, находящиеся в сфере правоохраны, обеспечения законности.

Я очень люблю историю, относящуюся к началу 1920-х годов. Формируя новую экономическую политику (НЭП), советское правительство приняло закон о гарантиях вкладов в государственных банках. Однако, когда предпринимателя спросили, понесет ли он после этого деньги в банк, он ответил: не понесу, поскольку вы приняли решение о гарантии вклада, но не о гарантии безопасности вкладчика.

Я не верю в возможность качественного научно-технического прогноза в современном мире. Когда-то, возможно, он был реален, но не сейчас. Все меняется слишком быстро

Фото: Олег Слепян

— Можем ли мы, я имею в виду российскую экономику, ускориться и если да, то до какой степени? Надо ли вообще ставить сегодня такую задачу?

— Вспомним нашу недавнюю историю. В 1986 году советская экономика даже не ушла в минус, а просто несколько снизила темпы роста. И Михаил Сергеевич Горбачев решил провести политику ускорения. И действительно, путем колоссальной инвестиционной накачки за счет роста внешнего долга темп роста СССР на два года опередил и США, и Великобританию. Но после этого началась экономическая катастрофа. Это было несбалансированное ускорение ценой неуемных заимствований и финансовой распущенности. Сегодня имеются аналогичные риски.

Темпы роста очень важная вещь, но в наших нынешних условиях качество роста важнее. Потому что когда мы говорим об экономическом развитии, мы подразумеваем долгосрочные темпы роста. Примеров, когда страна тем или иным способом ускоряет темпы роста в краткосрочной перспективе, но затем откатывается назад и в долгосрочной перспективе имеет минимальные темпы роста, в экономической истории множество.

— То есть нам сейчас не следует пытаться ускоряться?

— Нет, надо ускоряться. Но ускорение нельзя понимать механически. Что мы сейчас займем денег: не дадут на Западе — дадут в Китае. Нельзя повторять политику ускорения 1986–1988 годов. Не может быть ускорения ценой будущего краха экономики.

Более того, я считаю, что в настоящее время индикатором фундаментального выздоровления нашей экономики является не темп роста, а процентная ставка. Если она будет снижаться, то это значит, что экономика выздоравливает. Но это утверждение верно только здесь и сейчас. Скажем, для западных экономик ситуация зеркально противоположная: признаком их выздоровления сегодня будет рост процентных ставок. Все зависит от характера кризиса и от фазы цикла.

— Все-таки не могу не коснуться более операциональных вопросов. Стоит ли, по-вашему, задействовать часть средств Фонда национального благосостояния для инвестирования в крупные инфраструктурные проекты?

— Бюджетные инвестиции, использование накопленных резервов (ФНБ, Резервный фонд, иногда говорят даже о международных резервах Банка России) не могут в полной мере заменить частные инвестиции, частные сбережения. Задача бюджетных инвестиций — поддержать частные инвестиционные проекты в зоне исключительной ответственности государства (например, транспорт). Однако без реального интереса отечественных предпринимателей к реализации проектов в конкретной точке страны, в конкретном городе или регионе вложения государственных средств в транспортную или производственную инфраструктуру с высокой вероятностью будут неэффективными.

— И все-таки стоит ли, по-вашему, корректировать экономическую политику — в финансовой ее части, в монетарной части?

— Всякая политика, при которой экономика растет темпом менее одного процента, нуждается в корректировке.

— Осталось выяснить, в какой именно.

— Я не обладаю секретом экономического чуда. Его знают будущие экономические историки. Они всегда объяснят, почему политика в одной стране привела к успеху, а точно такая же политика в другой — к поражению. Нет универсальной успешной экономической политики.

— Иначе было бы скучно жить. Интригующие загадки должны оставаться.

— Конечно. Это делает нас, экономистов, востребованными.

Понятно, что надо предметно разбираться с естественными монополиями — электроэнергетикой, сферой ЖКХ. Нужна определенная структурная отраслевая политика. Решения о торможении роста тарифов достаточно грубые, но в современных условиях необходимые.

Нужно заниматься банковской системой. Нельзя обеспечить конкурентность в банковской системе путем разделения крупных игроков. Наоборот, это можно обеспечить путем укрупнения существующих средних банков. В этом смысле то, что делает Центробанк, — движение в правильном направлении.

Есть серьезные задачи в бюджетной политике. Гораздо более серьезные, чем вопрос о том, смягчать или нет «бюджетное правило».

Нам нужна инвентаризация расходов. Требуется оптимизация бюджетной сети, причем проводимая методами, отличными от экономического удушения бюджетных учреждений. Механический переход на нормативы подушевого финансирования учреждений образования и здравоохранения чреват серьезными потерями. Сначала надо оптимизировать сеть, а потом вводить нормативы.

Форсайт: процесс важнее результата

— Каково ваше отношение к промышленной политике? Каковы ее разумные масштабы и форматы в зрелых капиталистических странах и в сегодняшней России?

— Десять лет назад я говорил, что лучшая промышленная политика — ее отсутствие. Потому что в то время под промышленной политикой понимали — в духе 30-х годов прошлого века — определение конкретных отраслевых приоритетов и корпоративных «чемпионов». Сейчас мы вроде бы от этого ушли. Промышленная политика приобретает новые очертания. Если раньше она была направлена только на развитие промышленности в буквальном смысле слова, то теперь речь должна идти о политике, стимулирующей прогрессивные структурные сдвиги в реальном производстве.