Чтение онлайн

Причем факт далеко не только российской жизни. Домогательство злата и домогательство власти на личностном уровне разнесено практически везде. Правила игры таковы, что политики, и уж тем более общественные активисты, и уж трегубо — разгребатели грязи не должны источать из всех своих пор то, что источает новорожденный капитал. И даже если обстоятельства сложились так прискорбно, что действующий политический корпус источает — и весьма, желающие прийти ему на смену и установить более совершенные правила должны сами этим правилам более или менее соответствовать.

Можно всем этим пренебрегать и указывать на вопиющее несовершенство нынешней власти — примерно как А. М. Горький вдохновенно взывал к социально-близким каналоармейцам, извиняя их деяния: «Да любой капиталист (resp.: жулик и вор из “Единой России”) в тысячу раз больше ворует!» Другой вопрос, чем кончится попытка со средствами такой годности.

Ведь среди претендентов на лидерство не просто встречаются — наряду с прочими — также и люди, запутавшиеся в надежных схемах. Среди претендентов на лидерство встречаются только они. М. Б. Ходорковский с АО «Апатиты» и скважинной жидкостью, А. А. Навальный с букетом фирм-однодневок, ярославский мэр Е. Р. Урлашов, лечивший зубы на Лазурном Берегу и прямо оттуда собиравший дань с купцов etc. — a других-то и нет.

И когда М. Б. Ходорковский возводит нынешний эффективный облик оппозиции к давней советской традиции: «Для России нет ничего необычного в осуждении политических оппонентов власти по уголовным статьям — и во времена сталинского террора, и в хрущевско-брежневские годы наша судебно-правоохранительная система исправно выставляла оппонентов режима обычными уголовниками, позволяя руководителям страны лицемерно заявлять про отсутствие политзаключенных» — это просто неправда.

Да, Солженицын справедливо замечает, что «58-я статья не составила в кодексе главы о политических преступлениях, и нигде не написано, что она “политическая”… Так УК открывается с того, что отказывается признать кого-либо на своей территории преступником политическим — а только уголовным». Но формальный отказ юристов — не более чем формальный, а все — и те, кто садился, и те, кто был на воле, и те, кто сажал, — прекрасно понимали и не скрывали, что хозяйственные преступления — это одно, а 58-я — это совсем, совсем другое. И по составу, и по санкциям, и по контингенту.

Точно так же и при Брежневе было не менее понятно, что ст. 64, 70 и 190-1 УК — для политических, а для хозяйственников, пусть весьма несправедливые и антирыночные, — но совершенно другие статьи. Если человек распространял «Хронику текущих событий», то, может быть, с точки зрения органов, было бы и соблазнительно впаять ему как за хищение социалистической собственности в особо крупных, — но уж очень неудобоисполнимо. Пришлось бы создавать искусственную с начала и до конца систему доказательств. Тогда как с владельцем дюжины АО, в которых черт ногу сломит (ибо в этом и есть их назначение), задачи карательного следствия существенно облегчаются. Спрашивается, зачем их облегчать? Тем более когда «Мой идеал — полнейшая свобода, // Мне цель — народ, и я — слуга народа».

Если российская действительность такова, что человек, не провернувший несколько надежных схем, ни при каких условиях не может стать политическим лидером, тогда такое печальное единообразие судеб было бы объяснимо. Если же такой роковой необходимости заляпываться в кривых хозяйственных делах в качестве предварительного условия служения народу нет, это не значит, конечно, что судьба оппозиционера станет безоблачной, но она станет другой — существенно более ясной, недвусмысленной и внушающей уважение.

«Только бы не пострадал кто из вас, как убийца, или вор, или злодей, или как посягающий на чужое; а если как Христианин, то не стыдись, но прославляй Бога за такую участь» (1 Пет. 4: 15–16).