Чтение онлайн

Остудить пыл

Результаты шотландского референдума имеют значение не только для Британии, но и для всей Европы. Многие страны Евросоюза сталкиваются с сепаратизмом отдельных регионов, сила которого выросла в результате экономического кризиса 2008–2010 годов. Жители более богатых регионов целого ряда стран, от Испании до Италии и Бельгии, стали задумываться о том, а хотят ли они платить налоги для содержания более бедных регионов.

Ярче всего региональный сепаратизм проявился в Испании, которая довольно тяжело пережила экономический кризис в еврозоне, приведший к рецессии и резкому росту безработицы. Один из наиболее развитых регионов Испании, Каталония, сейчас готовится к референдуму о независимости, который назначен на 9 ноября.

Премьер-министр автономного правительства Каталонии Артур Мас полагает, что каталонцы должны решить свою судьбу на всенародном голосовании. Но в отличие от шотландского референдума, где был консенсус между регионом и центром, каталонский не признан Мадридом. Премьер-министр Испании Мариано Рахой заявил, что голосование 9 ноября незаконно и любое обсуждение его результатов невозможно.

Согласно опросу, проведенному по заказу испанской газеты El Mundo, в сентябре лишь 34,6% каталонцев выступали за независимость, в то время как еще в марте независимость поддерживало 46,1%. Год назад независимости хотело 52% каталонцев.

В Шотландии сторонники независимости проиграли, но в Каталонии они почти наверняка одержат верх, вопрос — как отреагирует на это Мадрид

Фото: ИТАР-ТАСС

«Шотландский референдум, в рамках которого обсуждались практические вопросы независимости, от членства в ЕС до ситуации с валютой, рабочими местами и пенсиями, повлиял на общественные настроения в Каталонии. Неопределенность в этих ключевых для большинства избирателей вопросах многих заставила задуматься и изменить свою позицию относительно независимости Каталонии. Даже если они и хотели бы, чтобы Каталония стала независимой, потерять те права и финансовую стабильность, которую дает жизнь в составе Испании, они не хотят», — говорит в беседе с корреспондентом «Эксперта» Сальвадор Кардус , профессор социологии Барселонского университета.

Таким образом, благодаря результатам референдума в Шотландии многие сепаратистские движения в Евросоюзе, набравшие силу в годы экономического кризиса, так и окажутся лишь политическими прожектами. Европейцы устали от экономической нестабильности, поэтому многие из них не готовы приносить свои личные финансы в жертву ради идеи независимости региона, сколь бы привлекательной эта идея на первый взгляд ни казалась.

Лондон

Одним из центральных событий очередного Волковского театрального фестиваля, завершившегося на прошлой неделе, стали показы «западной» и «восточной» версий пьесы Чехова «Чайка»

section class="box-today"

Сюжеты

Театр:

Дух гуманизма Товстоногова

«Здесь все в космосе»

/section section class="tags"

Теги

Театр

Культура

/section

Волковский фестиваль в Ярославле — единственный российский театральный фестиваль, основная программа которого ориентирована на зарубежные спектакли, поставленные по произведениям русских драматургов. По словам художественного руководителя фестиваля Ольги Никифоровой , в любом уголке мира найдется театр, где непременно идет пьеса Чехова. Чуть с меньшей степенью вероятности на афишах зарубежных театров можно встретить имена Гоголя и Достоевского. Из современных русских драматургов за пределами России чаще всего ставят братьев Пресняковых и Ивана Вырыпаева. Выбор для составления афиши фестиваля, концепция которого заявлена как «русская драматургия на языках мира», есть всегда. Но и на этот раз на сцене Театра драмы имени Федора Волкова, где проходили основные фестивальные показы, доминировал Чехов.

Две «Чайки»

«Чайка» — культовая пьеса для театралов всего мира ничуть не в меньшей степени, чем для театралов русских. Чехову, как в свое время Шекспиру в «Гамлете», удалось открыть универсальные формулы искусства и человеческого бытия, ценность которых со временем только возрастает. Как и Шекспир, Чехов использует прием «пьеса внутри пьесы», причем главный герой выступает не только ее автором, но и режиссером, что становится поводом для вложения в его уста высказываний о природе театрального искусства. Константин Треплев, подобно Гамлету, пытается уловить границу между реальным миром и миром условным и понять, каким образом они связаны друг с другом, кто из них больше влияет на человека. Сценическое воссоздание мучительных поисков новых форм, переплетенных с идущей своим чередом обыденной жизнью, — испытание для режиссера, которого невозможно избежать, если он претендует на достойное место в театральной иерархии.

Кредо Вильнюсского городского театра: ставить современную драматургию как классику, а классику — как современную драматургию

Фото: Денис Матвеев

Основатель Вильнюсского городского театра Оскарас Коршуновас претендует. Традиционно в списке наиболее значимых современных режиссеров из Литвы он идет третьим после Някрошюса и Туминаса, но с каждым годом этот порядок становится все более условным. Коршуновас — полноправный житель европейского театрального олимпа, и его «Чайка» еще одно тому подтверждение.

Спектакль поставлен почти без декораций: десяток стульев по ходу действия перемещаются с места на место по сцене. Актеры одеты так, будто собрались для читки, а не для представления на публике. Они перебрасываются репликами, потом начинается монолог Треплева, потом появляются Аркадина с Тригориным. Спектакль, который идет на литовском языке (для зрителей над сценой бегут субтитры), неторопливо втягивает в свое пространство. В какой-то момент персонажи пьесы рассаживаются на стулья лицом в зрительный зал в ожидании представления, обещанного Треплевым. Спектакль не начинается. Возникает пауза. Актеры, которые в этот момент выступают в роли зрителей, терпеливо ждут. «Настоящие» зрители, сидящие в зале, начинают нервничать. Ярославская публика пыталась запустить действие аплодисментами, которые звучали в зале несколько раз. Наконец гаснет свет, вспыхивает световая декорация, на ее фоне появляется Заречная и экспрессивно произносит свой монолог. Затем идет дым, и мнимые зрители начинают беспорядочно метаться по сцене.

Это первая эмоциональная встряска, которую устраивает Коршуновас. Их будет еще несколько. Каждая непредсказуема. В спектакле неизвестно откуда появляются сцены, которые выглядят неузнаваемо. Но самое поразительное то, как звучит текст: как будто не было тех ста лет, минувших с тех пор, как он был написан. Все эти джинсы, шорты, майки поначалу выглядят очень странно, но потом понимаешь, что должно быть только так и никак иначе.