Чтение онлайн

Теория разбитого окна

Московским властям необходимо срочно решать проблему возросшей низовой преступности, особенно заметную в депрессивных промышленных и спальных районах, причиной которой становятся внутренние и внешние мигранты. В общей криминальной статистике местные жители по-прежнему нарушают закон куда чаще, однако рост преступлений, совершенных мигрантами, за первое полугодие этого года составил 40%, сообщил официальный представитель Следственного комитета Владимир Маркин . На деле этот процент еще выше: полиция предпочитает решать проблему мелких правонарушений с помощью взяток или высылки из страны. Да и сами пострадавшие либо не рискуют связываться с нерусскими преступниками, либо экономят время, либо не доверяют органам, а значит, не заявляют о правонарушениях. При этом почти каждое шестое убийство и каждое третье изнасилование совершают выходцы из стран СНГ.

Сегодня мы наблюдаем попытку решить столичную проблему путем принятия системных решений в области миграционной или национальной политики. Это безусловно важные, но отнюдь не быстрорешаемые задачи.

Запрос на немедленные и эффективные меры должен быть прежде всего направлен силовым органам, которые по закону призваны обеспечивать безопасность людей.

Та же нелегальная миграция невозможна без существования клановых преступных группировок — как специализирующихся на ее организации, так и «многопрофильных», кормящихся на дешевом труде приезжих. Борьба с этим явлением обеспечит куда более эффективный результат в борьбе с нелегалами, чем облавы на столичных рынках. Это непростая задача, учитывая многолетнюю спайку этнических ОПГ и сотрудников различных силовых структур. Эксперты отмечают необходимость возрождения знаменитых УБОПов, управлений по борьбе с организованной преступностью. Сторонником этой идеи является и нынешний министр МВД Владимир Колокольцев. Он анонсировал возвращение УБОПов сразу после своего назначения в мае 2012 года, однако пока этого не произошло.

Куда более простая задача усиление борьбы с низовой преступностью. Это отмечают многие ветераны силовых ведомств, указывая на серьезные недочеты в организации работы местных правоохранительных органов. «После всех сокращений на улицах практически нет полиции. От одного отдела внутренних дел выезжают всего два, максимум три наряда патрульно-постовой службы. Это в несколько раз меньше, чем было в советское время, а население тогда было совсем другое. Нужно также вводить муниципальную милицию», — считает Антон Цветков , глава президиума общероссийской общественной организации «Офицеры России», заместитель председателя общественного совета при ГУВД Москвы.

Нельзя сводить невысокую результативность борьбы с оргпреступностью и нелегальной миграцией только к коррупции, дополняет председатель совета ветеранов управлений уголовного розыска МВД РФ Николай Исаев : «Снизился уровень подготовки в высших учебных заведениях МВД, снизилась профессиональная квалификация сотрудников “на земле”. Иногда участковый не в курсе ситуации в своей зоне ответственности».

Секрет успеха — в искоренении среды, в которой преступность — привычное и нормальное явление, а также в уничтожении «кормовой базы» мелких группировок, находящихся в вассальных отношениях с более крупными.

Мировая практика доказывает эффективность этой тактики.

В 1970-е с галопирующим ростом «мигрантской» преступности столкнулся Нью-Йорк. Тогда еще новый мэр Рудольф Джулиани решил проблему с помощью так называемой теории разбитого окна — представления о том, что большие преступления начинаются с малых. Если разбитое окно не застеклить немедленно, со временем разобьют все окна в доме. За дело Джулиани взялся с присущей ему требовательностью, доходившей до щепетильности и жесткости к подчиненным.

Мэр начал с безобидного, казалось бы, явления — «чистильщиков стекол». Эти персонажи, в 1990-е ставшие знакомыми и нам, промышляли попрошайничеством в обмен на чистку стекол автомобилей, стоявших на перекрестке или в пробке. Полиция стала штрафовать за эту деятельность. Затем уделили внимание и другим мелким правонарушениям. Тогда же было принято решение о создании массовой городской системы видеонаблюдения. Тактика «от мелкого к крупному» дала результат: преступность в городе снизилась на 50%, в том числе убийства — почти на две трети.

Очевидно, что аналогичную тактику можно применить как в Москве, так и в других крупных городах. И начинать нужно с обычных московских дворов.

Карта

Западное Бирюлево. Место событий

Александр Привалов

Александр Привалов

Ровно два года назад, осенью 2011 года, президент Медведев внёс в Думу законопроект, делающий единственным поводом для возбуждения уголовных дел о налоговых преступлениях материалы налоговых органов. Несмотря на активное сопротивление МВД и СКР, законопроект был принят и стал едва ли не важнейшим достижением так называемой либерализации: силовое давление на бизнес и вправду заметно уменьшилось. На днях президент Путин внёс в Думу законопроект, давешнюю новацию отменяющий. Уголовное дело за уклонение от уплаты налогов снова можно будет открывать точно так же, как по другим составам: хоть по «заявлению о преступлении», хоть постановлением прокурора — были бы «достаточные данные, указывающие на наличие преступления». Полученные, например, в ходе оперативно-розыскной деятельности. Несмотря на вялое сопротивление бизнес-сообщества, законопроект несомненно будет принят в ближайшем будущем — с очевидными для всякого предпринимателя последствиями. Как ни понимать смысл терминов инвестиционный или, шире, деловой климат — терминов, так часто звучащих с самых высоких трибун, — трудно вообразить что-нибудь более для этих самых климатов губительное, чем такой странный зигзаг. Он вреден уже тем одним, что зигзаг, да ещё и неожиданный, — бизнес, как известно, любит стабильность. Но вреден он и сам по себе.

Если бы предлагаемый сейчас порядок был новым, можно было бы спорить о том, как он скажется на положении дел. Но бизнес ещё не успел забыть недавнего прошлого. Это была всепогодная машина для рэкета, рейдерства, шантажа — не было лучшего инструмента для желающих «покошмарить бизнес». Ведь что значит возбудить уголовное дело? Это значит получить право на следственные действия. То есть недобросовестный оперативник — нанятый ли кем-то, по собственной ли инициативе — на основании некой информации о случившемся или только задуманном уклонении от налогов (делиться подробностями он не обязан) открывает дело и начинает по нему работать. Он приходит в компанию, проводит обыск, изымает документы, сажает под стражу руководителя — да что угодно. Защищаться атакованной компании было (и снова будет) чрезвычайно трудно, и, хотя дело редко доходило до суда, цели такого наезда — будь то получение отступных, или разорение бизнеса, или смена его владельца — как правило, быстро достигались. Большей частью они достигались даже до возбуждения дела: угроза страшнее исполнения. Представитель неназванного силового ведомства говорит журналисту: «“Кошмарить бизнес” не получится: суду надо ещё доказать, что есть веские основания для подозрений. За обоснованностью обвинений следят три инстанции — МВД, СКР и прокуратура». Это звучало бы очень успокаивающе, кабы удалось забыть, что и два года назад все те же структуры так же следили за обоснованностью обвинений, а наезды под прикрытием дел о налоговых преступлениях шли потоком.

Смысл нынешней новации, согласно пояснительной записке, в том, чтобы повысить «эффективность раскрытия налоговых преступлений» (в последние два года недопустимо низкую — из-за либеральной новации 2011 года) путём «реализации возможностей правоохранительных органов и использования поискового потенциала оперативно-розыскной деятельности для документирования налоговых преступлений и установления умысла на их совершение». На мой взгляд, звучит не очень убедительно. Одно дело раскрываемость или, там, «эффективность раскрытия» убийств. Сколько их — (примерно) известно. Смотрим, сколько раскрыто, и сравниваем. Совсем другое дело с налоговыми преступлениями. Сколько их, никто на свете не знает: грубо говоря, трупов-то нет. Если налоговое преступление — это то, на что с цифрами в руках указали мытари, то и выходит новация 2011 года, которая, как выяснилось, власть не устраивает и будет отменена. Но тогда в зависимости от рвения людей, налоговые преступления ищущих, их может быть — и, боюсь, будет — сколь угодно много: мало у кого на всём глобусе ни разу в жизни не мелькнул в глубине души умысел заплатить казне поменьше. Станет ли обилие дел отражением выросшей эффективности раскрытия и принесёт ли пользу казне — вопросы сильно гадательные.

Глупо было бы говорить, что сейчас дела в этой сфере обстоят прекрасно. Да, с 2011 года, вполне возможно, возросла латентность налоговых нарушений и, очень вероятно, выросла коррупция в налоговых органах. Но, не мне одному кажется, это повод для усовершенствования действующего порядка, а не для возврата к порядку прежнему. И ведь обычно власть это понимает. Один только пример. Таможенный союз, как оказалось, создал прекрасные условия для вывода капитала по серым схемам. В 2012 году, по данным Банка России, чуть не половину оттока капитала обеспечил фиктивный импорт из стран ТС (подробнее см.: «Торговля пустотой», «Эксперт» № 37). Ущерб для казны наблюдается явно больший, чем от частичной декриминализации налоговых нарушений, и остановить его пока не удаётся, но никто не собирается же отказываться от Таможенного союза или даже пересматривать его основания. Люди обсуждают конкретные меры по закрытию конкретных дыр в правовом обеспечении ТС — и правильно делают. По налоговым же делам — никакой тонкой доводки. Вертайтесь, граждане, в исходное положение.