Чтение онлайн

В свою первую поездку в Анголу «Минью» забрал с собой рабочих и членов их семей, общим числом в 78 человек, чей срок контракта к этому времени уже истек. Вернувшись через неделю, во второй половине января, корабль взял на борт еще 25 репатриантов. Во время отплытия третьего рейса Луиш-Бернарду с утра находился на пристани, наблюдая за посадкой: на корабль взошли пятеро рабочих, трое женщин и четверо детей. Повернувшись к ним спиной, Луиш-Бернарду неожиданно, нос к носу столкнулся с Жерману Валенте. Тот записывал что-то в черную тетрадь и выглядел необычайно поглощенным своими служебными обязанностями.

Поприветствовав губернатора кивком головы, он снова углубился в свои записи, словно ничего не случилось. Луиш-Бернарду почувствовал, как кровь приливает к голове:

— Послушайте, вы! Я полагал, что мы с вами поняли друг друга: это — репатриация по-настоящему, а не какой-нибудь ваш очередной кукольный театр!

Жерману Валенте оторвал глаза от тетради и ответил, воплощая собой все спокойствие мира:

— А что вы от меня хотите? Чтобы я их силой сажал на корабль?

Луиш-Бернарду еле сдержался, чтобы не задушить его. Он сделал два шага вперед:

— Вы что, издеваетесь?

— Да неужели?

Луиш-Бернарду сделал еще один шаг вперед. Жерману Валенте продолжал стоять, не двигаясь и не отступая, глядя на него.

— Гарантирую вам: не позже, чем сегодня, Лиссабону придется сделать выбор между вами и мной. И тогда одному из нас придется убраться отсюда, поджав хвост.

— Может, вам как раз и выпадет эта честь, сеньор губернатор…

Луиш-Бернарду сжал кулаки настолько сильно, что у него побелели костяшки пальцев, и выпалил, чеканя каждое слово:

— Завтра вы узнаете ответ, сукин вы сын, нанятый плантаторами!

Он развернулся к нему спиной, отвязал привязанную к столбу на пристани лошадь и рванул галопом в сторону дома. Приехав, он тут же заказал Себаштьяну обед и закрылся у себя в кабинете, составляя текст телеграммы, которую сегодня же намеревался отправить в Лиссабон. Телеграмма адресовалась лично министру и представляла собой ультиматум довольно простого свойства: либо попечителя немедленно снимают с должности, либо он, губернатор, начиная с сегодняшнего числа, подает не подлежащее пересмотру прошение об отставке. Если все это было, на самом деле, двойной игрой, причем, заметим, глупой и довольно грубой, то мириться с этим он больше не намерен. Лиссабону придется выбирать, как это было несколько месяцев назад. Тогда по просьбе управляющих плантаций, был уволен помощник попечителя из-за того, что он, якобы, способствовал созданию нестабильной, грозящей мятежом ситуации на острове, — и все это потому лишь, что он серьезно относился к своим обязанностям и следовал голосу собственной совести.

Луиш-Бернарду написал четыре или пять вариантов телеграммы, порвав их одну за другой потому, что ни одна из них не показалась ему в достаточной степени твердой и убедительной. Ему нужна была формулировка, которая потом могла бы скрытым образом просочиться в лиссабонскую прессу и которая потом не оставила бы и тени сомнения в том, что он действительно боролся, отстаивая интересы государства и доброе имя своей страны, противостоя неодолимым, глупым и зловредным силам. Противостоя им в одиночку и будучи преданным своим лицемерным правительством, не оказавшим ему должной поддержки.

Обед прервал его тщетные поиски наиболее удачной формулировки. Он решил прерваться, пообедать и постараться успокоиться, чтобы прояснить свои мысли. После обеда, когда он уже собирался вернуться к работе, Себаштьян известил его о более чем неожиданном визите прокурора, Жуана Патрисиу. С того самого затянувшегося утра в зале заседаний суда, они разговаривали всего лишь раз, по долгу службы, во время церемонии представления местного руководства Наследному принцу Дону Луишу-Филипе. Единственное, что их когда-либо объединяло, была взаимная ненависть.

После того, как прокурора препроводили в буфетную комнату, где Луиш-Бернарду обедал, он указал ему на стул и жестом руки дал понять, что ждет от него изложения причины этого неожиданного визита. К чему тот и приступил:

— Я полагаю, вы отдаете себе отчет в том, сеньор… сеньор губернатор, что вы предали свою миссию и интересы государства тем, как вы исполняли возложенные на вас обязанности. Многие люди думают точно так же, как я, те люди, которые здесь живут и по-настоящему любят Сан-Томе и Принсипи, а не ограничиваются лишь тем, что находятся тут проездом, глядя на все сверху вниз и с презрением.

— Вы ждете от меня аплодисментов? — Сейчас, после недавнего спора с попечителем Луиш-Бернарду был готов даже немного поразвлечься, отражая атаки очередного недруга.

— Нет, я лишь пришел сказать вам, что мы…

— Мы?

— … мы не намерены более терпеть вашу заносчивость, ваше предательство и тот вред, который вы нам наносите. Достаточно было вашей выходки на суде, вашей бравады на Принсипи, ваших отчетов, которые вы периодически шлете в Лиссабон, клевеща на всех тех, кто противится вашим желаниям и этим вашим ужимкам безответственного либерала.

— И что же в таком случае вы решили — избавиться от меня?

— Нет, остановить вас. Остановить тот вред, который ваше безответственное поведение может нанести плантациям и всей экономике островов.

— Интересная мысль… И как же, позвольте, вы намереваетесь меня остановить?

— Очень просто. Однако это зависит от того, будете ли вы сотрудничать с нами ради всеобщего блага. Вы должны будете убедить вашего английского друга (не знаю, насколько адекватным здесь и сейчас является слово «друг») направить в Лондон отчет о том, что репатриация рабочих, в соответствии с Законом от 1903 года, проходит нормально. То есть, что в районе тридцати-сорока процентов работников плантаций — не стоит преувеличивать — возвращаются назад в Анголу после того, как они получили свои законные, причитающиеся им по праву денежные средства. И то же самое, в свою очередь, вы сообщите в Лиссабон. Только и всего.

Луиш-Бернарду потерял всякое желание иронизировать над ситуацией. То, насколько уверенно и угрожающе звучал голос прокурора, заставило его насторожиться.

— Только и всего? А если я и вправду соглашусь на это мошенничество, как вы полагаете, каким образом мне удастся убедить английского консула поверить в эту ложь? Или вы думаете, что он не знает, какое количество рабочих на сегодня было репатриировано?

— Знает, конечно. Он знает все, что здесь происходит. Не знаю, как это ему удается, но правды ради стоит признать, он ничего не пропускает. Однако при содействии с вашей стороны можно надеяться на то, что его удастся убедить позабыть о том, что он знает.