Чтение онлайн

– Не знаю такую. Мы ее в школе не проходили.

– Мы проходили, но я тогда на ее стихи внимания не обращал. Не о том тогда думал. Потом… потом на войну попал. И вот как-то мы после боя остановились в здании школы. Тяжелый был бой, я тогда товарища своего потерял. Он, получилось так, меня собой прикрыл. Он погиб, а я живой остался и невредимый. Мне его сильно не хватало. И сейчас не хватает, но тогда… мне жить не хотелось. Я случайно зашел в школьную библиотеку, сидел там, просто перелистывал книгу какую-то. И вдруг увидел слова: «…кому повем печаль мою, беду мою, жуть, зеленее льда?». Подумал еще, что как про меня написано. Начал дальше читать, оказалось, это поэма, женщина описывает, как расстается с любимым. Посмотрел автора: Марина Цветаева. Мне той ночью стихи ее – как свои показались. Книгу я с собой взял, почти наизусть выучил. Потом уже, после войны, узнал про нее все, что мог. И вот, оказалось так, что могу ей помочь. Поэтому и еду.

– Что за война, дядя Андрей? В Испании?

– Нет, Настя, в другом месте. Это тайна.

За разговорами прошли и Ямскую Слободу, и Золотые Ворота, за которыми «повернете налево, через Клязьму перейдете, а там прямо, прямо, до госпиталя».

В воротах госпиталя дежурил молоденький красноармеец, который их пропускать на территорию не стал. Да они особо и не стремились: Мария Филипповна рассказала, что справа, если пройти вдоль забора, как раз к гаражам пройти можно, «а там с кем сговоритесь».

Возле гаражей стояли три полуторки, во внутренностях одной из них, чертыхаясь, копался пожилой водитель.

– Извините, не подскажете, едет сегодня кто в сторону Арзамаса?

– В Арзамас? Я еду. Но нам попутчиков брать нельзя. Сами знаете, что творится.

– Нам очень надо. Вот, девочку к родным везу, она от поезда отстала. Я заплачу.

– Дяденька шофер, возьмите нас, пожалуйста, – подключилась Настя.

Уговаривать долго не пришлось, обещанные деньги и тушенка оказались весомым аргументом.

– Идите сейчас по дороге из города, километров через пять увидите кладбище. Возле него меня ждите, я часа через два выезжаю.

По дороге Настя рассказывала про свою тетю, которая уехала без нее в Арзамас, про школу, в которую пойдет на новом месте, про подружек, оставшихся в Москве, но Андрей особо не прислушивался к Настиным рассказам.

До кладбища добрались примерно за час. Машину ждали недолго, минут через тридцать после того, как они уселись в траве у кладбищенской ограды, зеленая полуторка остановилась на обочине.

– Забирайтесь в кузов, ложитесь на тюки, чтобы вас не видел никто, да и поедем с божьей помощью. Часа через четыре, после Мурома, остановимся, перекусим. А там и до Арзамаса недалеко.

В тюках перевозили что-то мягкое, так что Андрей с Настей удобно устроились, и даже то, что машину неимоверно трясло, а мотор подвывал и кашлял, не помешало Насте почти мгновенно заснуть. Лес монотонно сменялся неотличимыми друг от друга поселками и деревнями, дорога оказалась почти пустой, навстречу машины почти не попадались и Андрей незаметно для себя тоже уснул.

Приснилась скорая помощь, на которой он работал несколько лет после армейки. Старый сон, преследовавший его лет пять после ухода с этой работы, в котором диспетчер зовет его на вызов, а он, заполнив бланк, засыпает опять, вернулся.

Проснулся от того, что машина остановилась. Помня предупреждение водителя, вылезать не стали, но тот их позвал сам:

– Вылезайте, пассажиры, обедать будем! Уже и Муром проехали.

Андрей помог Насте спуститься на землю, спрыгнул сам. Остановились на берегу небольшого озера чуть в стороне от дороги.

– Ну, давайте познакомимся, что ли. Я – Анатолий Кузьмич.

Представились и Андрей с Настей. Пока раскладывали немудреную снедь, рассказали о своих приключениях. Анатолий Кузьмич, в свою очередь, поведал, что сам из деревни, во Владимир перебрались года три как, «от МТС отправили как водителя», сын его работает на железной дороге, потому его в армию не берут, а жена дома сидит, хозяйством занимается.

– Я вас в сам Арзамас не довезу, там на въезде все машины проверяют, какая-то стройка серьезная, что-то там копают, так что километров десять придется ногами, не обижайтесь.

– Да какие обиды, Анатолий Кузьмич, все прекрасно понимаем.

Марина

И снова этот проклятый пароход. Нескончаемая сутолока, постоянно задевающие ее пассажиры, которые, казалось, никак не могут остановиться, крики, громкие разговоры, чье-то насквозь фальшивое пение, гогочущий смех – все это казалось адом. Будто ко всем ее бедам надо было добавить еще и этот пароход.

Накануне отправила Муру в Елабугу телеграмму: «Ищу комнату. Скоро приеду. Целую», а теперь, в этой кажущейся вечной пытке опять сомневалась, выдержит ли она, выдержит ли Мур. Выдержит ли всё это, вот эти люди, эта страна? Что будет, если немцы – победят?

И жить тогда – зачем? Может, без нее всем лучше будет?

И мысль эта – заполнила всю Марину. И ни о чем она больше не думала, сидя на палубе ползущего по Каме парохода.

Андрей

Анатолий Кузьмич свое слово сдержал. Как и договаривались, высадил у обочины, указал куда идти, взял обещанную Андреем плату и поехал дальше, подняв в воздух столб дорожной пыли. Андрей с улыбкой посмотрел на зачихавшую от пыли Настю, потрепал ее по волосам и сказал:

– Говорят что чихать – это к сбывающимся желаниям. Веришь, что скоро увидишь своих?

– Не-е, дядя Андрей, мне кажется, что не скоро. Арзамас-то отсюда даже не видать.

– А ты думай о том, что вот сейчас пройдем чуть-чуть и раз, доберемся!

Но через пару километров на пересечении дорог их остановил красноармеец с винтовкой на перевес.

– Стооой! Куды прешь, щас конвой пройдет, тады и дальше пойдете!

По дороге, пересекающей шоссе, медленно двигалась колонна заключенных под конвоем пары десятков вооруженных красноармейцев. Сопровождали колонну и пара собак, уныло бредущих рядом со своими собаководами. Зеки шли, опустив головы, держа в руках свой скудный скарб. Было слышно лищь сиплое дыхание, редкие покашливания и ленивые матерки конвойных.