Чтение онлайн

Но не мог же он решить, что делать с этим конвертом дальше, не посмотрев, что же действительности лежало там внутри?

Йона боролся сам с собой. Он сказал себе, что собирается нарушить тайну переписки только потому, что не хочет причинять еще больше боли Беате Лихтенбергер. Но понимал при этом, что обманывает сам себя.

И все же Йона достал ножницы из письменного стола и резким движением открыл конверт, надрезав его ножницами вдоль края. Увидев содержимое, он не мог поверить своим глазам.

Это были деньги. Сплошные пятисотенные купюры в евро, целая стопка.

Йона сел на свою кровать и уставился на банкноты лилового цвета в своей руке. Затем он начал потихоньку отсчитывать. Потом посчитал для точности еще раз.

Всего было двадцать купюр.

Кто-то отправил Беате Лихтенбергер десять тысяч евро.

Этой ночью Йона не спал вообще. Он чувствовал себя так, как будто ему на грудь повесили несколько килограммов свинца, который не давал ему спокойно дышать. Как будто все, что было до этого, было недостаточно ужасным. Теперь у него были еще и деньги, с которыми он не знал, что ему делать.

Первое, что пришло ему в голову, было отнести деньги обратно. Хотя он уже открыл конверт – не мог же он его просто снова заклеить. Можно было взять новый конверт, но тогда нужно было указать на нем адрес. Отправитель написал адрес от руки, может быть, он часто так делал. Или всегда. Могло быть и так, что это было не первое денежное отправление подобного рода.

То, что в этот раз на конверте будет напечатанный адрес, приклеенный на отдельной бумажке, может смутить Беату Лихтенбергер. Если она увидит совершенно другой почерк, то это может насторожить ее. О том, чтобы оставить деньги у себя, не могло быть и речи. И не только потому, что это могло быть расценено как кража, а потому что Йона очень боялся, что их у него кто-нибудь обнаружит.

Может быть, выбросить?

Йона перевернулся на живот. Это была бы самая глупая идея из всех: выбросить в мусор десять тысяч евро, зная, что их рано или поздно будут искать. Нет, их нужно было вернуть обратно Беате Лихтенбергер.

В конце концов он принял решение в пользу неподписанного конверта. Хотя в таком случае, конечно, была опасность того, что она примет содержимое конверта за какие-нибудь рекламные материалы и выбросит его, не открывая.

Но тогда это сделает она, а не он.

Или…

Может быть, существовала возможность разом расставить все точки над i. Если бы он сделал то, что хотел сделать с самого начала, – поговорить с ректором, с Карлом Шраттером. Они обменялись парой электронных писем еще до того, как он приехал, и Шраттер показался ему человеком, открытым миру. Йона верил, что тот не будет сразу выходить из себя, если узнает об Эланусе. С записками дело обстояло бы иначе. Вдобавок он украл почту из чужого ящика, который принадлежал домам, за которыми он до этого шпионил…

Нет. Это тоже была плохая идея.

Йона перевернулся на другой бок. Все-таки он остановился на неподписанном конверте. Из всех плохих идей эта оставалась самой лучшей.

Ощущения от прогулки по городу с десятью тысячами евро в карманах были для Йоны в новинку. Он был, конечно, всегда осторожен, когда носил с собой Элануса в алюминиевом чемоданчике, но вероятность потерять простой конверт была намного больше.

Весь день до обеда он искал ответ на вопрос, как наиболее незаметно засунуть конверт в почтовый ящик Беаты Лихтенбергер. Он был занят этим настолько, что прослушал вопрос, который задала ему преподаватель статистики, и незамедлительно получил замечание.

Марлен, сидевшая перед Йоной, обернулась и посмотрела на него изучающим взглядом. Он с трудом выдержал ее взгляд. Догадывалась ли она, что дрон, который она обнаружила, принадлежит ему?

Да нет, ерунда. Она же не ясновидящая. А по его лицу нельзя было прочитать то, что он ощущал, как бы он ни был занят своими мыслями.

Он склонил голову и сделал вид, как будто напряженно читает что-то в своем учебнике по статистике. Больше всего он хотел бы сейчас, чтобы лекция закончилась.

Как только преподаватель собрала свои вещи и направилась к двери, он вскочил и выбежал из аудитории. Через час начинался семинар по информатике, и, если получится, он успеет сбегать до дома Лихтенбергера и обратно.

Как бы он ни хотел, чтобы эта история с конвертом закончилась, торопиться было бы очень неразумно. Самым важным здесь было статься незамеченным. Нужно было время, чтобы выждать подходящий момент.

Он сел на одну из свободных скамеек на территории кампуса, но долго там не задержался, а принялся бродить бесцельно вокруг, опустив взгляд на землю, чтобы никто не заговорил с ним.

В какой-то момент он обнаружил Линду, которая под ручку с подругой направлялась в столовую. Она небрежно связала свои волосы на затылке в хвост, от плавности в ее движениях не осталось и следа. Недалеко от здания, к которому они шли, она остановилась, попрощалась с подругой и отошла на пару шагов в сторону. Она прислонилась к дереву, обхватив себя руками. Йоне показалось, что она плакала.

Он прислушался к себе. Может, подойти к ней? Поговорить и утешить?

Нет. Он понятия не имел, что она может сказать. А его ночные мысли о признании в том, что записка в ее сумке – это его рук дело, становились вообще невыполнимым делом после того, как он увидел ее прямо перед собой сегодня. У него не хватило бы смелости. Это было и просто, и стыдно одновременно.

Йона пожал плечами и пошел обратно той же дорогой, которой пришел сюда. Перед административным зданием он остановился. Может быть, сейчас как раз подходящий момент для того, чтобы поговорить со Шраттером. Как-никак, ректор всячески воодушевлял Йону на то, чтобы тот приехал в университет, так что был хотя бы один человек, которому было дело до Йоны. Хотя он, конечно, даже не подозревал, какие проблемы заработал себе тем, что пригласил его.

Конец ознакомительного фрагмента.