Элидор
Шрифт:
Роланд кружил по улицам, которые здесь были пошире; постепенно глаза его привыкли к темноте. Взошла луна, небо было светлым от множества огней, горевших в городе. Роланд сворачивал в проулки, пересекал перекрестки, снова несся не глядя по улицам.
"Я узнаю, когда они прибегут за мной. Это будет легко. Они позовут меня".
Железный прут оттягивал ему плечо. Он держал прут в вытянутой руке и вдруг ощутил его тяжесть. Роланд остановился и прислушался. Он услышал гул города, низкий, непрерывный шум, походивший на тишину.
Там, где он остановился, сносили дома. Обнажившиеся ребра крыш зигзагами расчертили небо. Почувствовав усталость, Роланд уже не был так уверен в себе. Но то, что он сделал, казалось ему единственным решением. Упрямые лица его сестры и братьев ясно говорили, что спорить бесполезно. Дело было не в том, что ребята ему не верили. Нет, они ему верили. Но они боялись. Роланд тоже боялся.
Вокруг царила тишина... Развалины давили. Шаги Роланда гремели по булыжнику. Окна и двери уставились него; брошенная мебель притаилась среди груды обломков. В тени какого-то здания застучала о кучу кирпича жестянка.
— Сюда! — крикнул Роланд. — Я здесь!
Никто не отозвался.
Роланд пошел дальше. Трудность заключалась в том, из-за всех этих домов и улиц он не мог ничего увидеть. Весь квартал был сплошным лабиринтом из домов, углов и развалин. Его братья и сестра находились, возможно, рядом, но он их не видел, а кричать больше не хотел. Роланд поискал, куда можно без опасений подняться, и увидел лестницу на обнажившейся внутренней стене дома. Верхняя ступенька лестницы была наивысшей частью дома: дальше все уже снесли, и верхнего этажа со спальнями не осталось.
Роланд попробовал, выдержит ли лестница его вес. Дерево оказалось крепкое, и он поднялся по ступенькам. Сверху обзор был несколько больше, чем с земли. За стеной двойным рядом шли задние дворы. Проход между ними казался узкой расщелиной.
"Рано или поздно они прибегут, — решил Роланд. — Лучше всего не двигаться с места".
Он уселся на верхней ступеньке, озаренной лунным светом. Подмораживало. Крыши и булыжники сверкали. На сердце у Роланда стало легче. Улицы уже не таили угрозы; казалось, будто тишина была чем-то заполнена. Он мог бы сидеть здесь под луной вечно.
Однако понемногу Роланда начал пробирать озноб. Может, братья тоже решили не двигаться с места, подумалось ему, и ждут, когда он придет.
Эта мысль его встревожила. Роланд как раз пытался принять решение, как вдруг в конце улицы появился единорог.
Он шел быстро, на углу круто повернул, выбирая дорогу. Затем двинулся по направлению к Роланду.
Роланд сидел высоко над улицей и не дыша смотрел на единорога внизу.
Единорог свернул в сторону, останавливаясь у проходов между домами и перед пробоинами в стенах. Он замирал на мгновение, приподняв переднее копыто, но тут же, прянув назад, продолжал свой путь. Грива его струилась в лунном свете, словно река, а острие рога высекало искры из звезд. Роланд глядел на единорога, дрожа от напряжения. Ему хотелось запечатлеть в памяти мельчайшие подробности этой сцены. Что бы потом ни случилось, она должна была остаться с ним.
Единорог свернул на соседнюю улицу и скрылся из виду. Но вскоре Роланд услыхал стук копыт по щебенке и увидел высоко поднятую голову, плывущую меж стен.
Стараясь не шуметь, он бросился вниз по лестнице и, пройдя сквозь дом, выбрался во двор. Единорог услышал шаги и замер посреди двора, готовый в любую минуту исчезнуть.
Они глядели друг на друга, не трогаясь с места.
— Финдгорн, — молвил Роланд. — Финдгорн.
Единорог тряхнул головой. Роланд медленно двинулся вперед.
— Финдгорн. Пой... Финдгорн.
До единорога оставалось шагов двадцать, не больше. Единорог раздул ноздри.
— Пой, Финдгорн.
Единорог ударил копытом и прижал уши. Роланд остановился.
— Ты должен запеть! Ну же!
Единорог шагнул вперед и опустил рог, целясь в Роланда. Роланд отпрянул в сторону — и единорог проскакал мимо к выходу.
—Нет! — закричал Роланд и побежал за единорогом. — Подожди! Ты не должен уйти!
Он поравнялся с единорогом и попытался его вернуть.
— Эй, эй, эй!
Роланд махнул рукой. Единорог остановился.
— Иди назад!
Рог снова опустился. Роланд вовремя отпрянул. Но единорог снова не стал его преследовать, а направился к выходу.
— Подожди!
Роланд преградил ему путь.
— Финдгорн! Пой!
И он махнул железным прутом-копьем прямо перед глазами единорога.
Серебряный торс показался черным на фоне неба — единорог взвился на дыбы, с силой ударив передними копытами о землю. Роланд прянул в сторону — его обдало комьями замерзшей грязи. Он упал на четвереньки.
— Нет, Финдгорн!
Но единорог бросился на него, безжалостный, жестокий. Он кружил вокруг Роланда, обдавая его грязью.
Роланда выручало лишь проворство. Копыта, рог, зубы — круг, еще круг...
И не было ни конца, ни спасения... Роланд пал духом. Он кинулся к стене.
— Прыгай!
Роланд услышал крик и сквозь пот, застилавший глаза, увидел фигуру, стоящую, наклонясь, на широком карнизе стены.
— Давай!
Он подпрыгнул, ухватился за протянутую руку и вскарабкался на стену.
— Когда ты только поумнеешь? — сказал Николас.
Камень в рюкзаке у него за спиной чуть-чуть не перевесил, когда он нагнулся, чтобы подтянуть Роланда. Они лежали, прижавшись друг к другу, не смея шевельнуться, глядя на сверкание рога внизу.
— Откуда ты явился? — спросил Роланд.
— Я был на улице с той стороны и услышал, как ты тут ныл.
— Мы должны заставить его запеть, — сказал Роланд. — В этом спасение Элидора. Вот почему мы здесь.
— Что? — сказал Николас. — О чем ты? Запеть? Не смеши, пожалуйста.