Чтение онлайн

Другой мужик попался с сосновым бревном. И бревно-то никудышное — сучковатая верхушка. На Менделинском базаре за него больше рубля — не дадут. А земский начальник наложил штрафа целых шесть рублей. У мужика слезы из глаз потекли. И у Сакара на душе тоже сделалось горько. Вдруг он слышит, земский начальник спрашивает:

— Захар Ефремов здесь?

— Здесь, — отозвался Сакар.

— Подойди сюда!

— Иди, — подтолкнул Сакара дед Левентей. — Иди. Сакар подошел к столу, покрытому зеленым сукном. Никогда еще не видел он так близко ни одного начальника… А тут еще со стены строго глядит портрет царя. У Сакара по спине побежали мурашки, уж лучше бы встретиться в лесу один на один с медведем…

Земский начальник сидел на стуле с высокой спинкой и сурово глядел на Сакара. У земского седые усы, седеющая голова. На одежде блестят пуговицы, на груди серебряная цепь вроде ожерелья с большим рублем посредине.

— Ну, какое у тебя ходатайство? — спросил земский начальник.

Сакар, не поняв ни слова, оглянулся назад.

— Ты меня понимаешь?

— Он по-русски плохо калякает, — послышался сзади голос деда Левентея.

— Сергей Степанович, переведите, — приказал земский начальник помощнику старшего писаря. — По этому делу вы будете переводчиком.

Сергей Степанович перевел вопрос.

— У меня свидетель, — сказал Сакар. — Она все видела.

Земский начальник разрешил вызвать Чачи свидетелем, и после этого все пошло как по маслу.

Дед Левентей очень, обрадовался избавлению Сакара и был несказанно доволен своей сообразительностью.

«Не сходи я вчера к земскому начальнику, он непременно засудил бы Сакара», — думал старик.

7

Вечером Григорий Петрович пошел к Зверевым.

— Барышня у себя, барыня в столовой, барин отдыхают, — сказала Маша.

Григорий Петрович прошёл в столовую. Ольга Павловна штопала носок.

— Добрый вечер, Ольга Павловна.

— Здравствуйте, Григорий Петрович. — Ольга Павловна кивнула на стоявший рядом стул. — Садитесь.

— Ольга Павловна, я в прошлый раз наговорил тут лишнего.

— Я верю, что у вас не было злого умысла, что вы сказали, не подумав… Но ладно, хватит об этом… Расскажите лучше, чем вы были заняты в эти дни?

— Как всегда: днём уроки, вечером проверка тетрадей, подготовка к завтрашним урокам, перед сном что-нибудь почитаешь — вот и день прошел.

— Скажите, Григорий Петрович, а это очень трудно — учить детей?

— Наверное, легкого дела не бывает. Это только если смотреть со стороны, чужая работа кажется легкой. Вот вы штопаете, мне ваше занятие кажется сущим пустяком, а дай мне в руки иглу, ведь не сумею орудовать ею так же ловко, как это делаете вы.

— Ну, штопка носков — дело не сложное, но вы правы: со стороны чужая работа кажется легче, чем она есть на самом деле. Но я полагаю, что самая трудная работа — учительская. Тамара жалуется, что у нее после уроков всегда болит голова.

В дверях показалась Тамара. Ее волосы локонами спускались на плечи. Она была в легком белом платье.

— Добрый вечер, Григорий Петрович. Не слушайте маму, она все выдумывает, я ей не говорила ничего подобного… Григорий Петрович, вы не слышали, будут нынче летние учительские курсы в Царевококшайске?

— Наверное, будут. Правда, прошлым летом на них было мало народу. Я, например, не ездил.

— А в этом году поедете?

— Пожалуй, поеду. Надо послушать, что советуют методисты. Потом, ведь там соберутся учителя со всего уезда, интересно узнать, чем они живут, что делают.

— Я написала письмо инспектору, прошу, чтобы и мне разрешили посещать летние курсы. Пойдемте ко мне, я вам покажу это письмо.

Тамара увела Григория Петровича в свою комнату.

Тамарина комната была невелика, но в ее убранстве чувствовался вкус хозяйки. По всему полу был разостлан ковер, у стены стояла узкая простая кровать, на стене, над кроватью, висел еще один ковер, на противоположной стене — акварель — лесной пейзаж, над диваном — портрет самой Тамары. На столике, против двери — зеркало, флакончики с духами, пудра…

Григорий Петрович сел на диван. Тамара повернула его голову к себе.

— Посмотрите мне в глаза. И вам не стыдно? Ни капельки не стыдно?

— Чего мне стыдиться?

— А сколько времени вы меня мучили?

— Я вас мучил?

— Почему вы не приходили к нам?

— Тамара, вы же сами понимаете, удобно ли было мне прийти к вам после того, что произошло…

— Если бы на вас рассердилась я, у вас была бы причина избегать меня, но мы с вами не ссорились…

Григорий Петрович не успел ничего ответить, в дверь заглянула Маша:

— Самовар на столе. Барин встал. Барыня велела звать вас в столовую.

Матвей Николаевич курил за столом. Григорий Петрович подошел к нему, приняв виноватый вид.

— Матвей Николаевич, я и сам не понимаю, как сболтнул такую глупость… Прошу извинения…

— Ну, ладно, ладно, — перебил его Матвей Николаевич, выпуская изо рта клубы табачного дыма, — Что было, то прошло. Ольга Павловна, разливайте чай.

Когда все расселись, Матвей Николаевич повернулся к учителю и торжественно проговорил:

— Я хочу вам, Григорий Петрович, сообщить приятную новость. В будущее воскресенье мы идем на медведя!

Тамара и Ольга Павловна удивленно замерли.

— Матя! — воскликнула Ольга Павловна (так она называла мужа, когда в доме не было посторонних), — Матя, когда же вы успели отыскать медведя?

— Вчера ко мне приходил один старик охотник и сказал, что он еще с осени заприметил берлогу.

— Может быть, он обманывает тебя?

— Меня провести трудно. Я-то уж с первого взгляда узнаю, кто настоящий охотник, а кто — обманщик… Значит, Григорий Петрович, едем. Готовьте ружье.