Эндана
Шрифт:
При этих словах по костистому лицу князя пробежала тень, глаза сверкнули ненавистью. Каждый день испуганные беженцы доставляли вести о том, что еще одно селение сожжено, а его жители убиты. Вырваться из смертельных когтей удавалось немногим, и принесенные ими вести заставляли воинов сжимать кулаки от ярости.
Король Энданы помрачнел, он сам вчера слушал бессвязный рассказ мальчишки лет десяти. Ребенок смотрел на всех стеклянными глазами, словно до сих пор видел вокруг себя ворвавшийся в его дом ужас, а не обычных людей. Он даже не мог плакать, а только раскачивался взад-вперед, сидя на лавке, по нескольку раз повторяя одно и то же, пока Арзила не напоила его успокаивающим отваром и не уложила спать. Больше всего потрясло владыку Энданы то, что у мальчика были совершенно седые волосы.
Да, эта война будет не похожа на все предшествующие со времен Битвы богов, потому что в случае поражения у людей просто не останется шанса выжить!
Гнев сдавил горло мужчины, мешая говорить, и Аттис замолчал, успокаиваясь.
Сейчас как никогда нужны ясный ум и здравые размышления. А ненависть придется отложить до того момента, когда меч покинет ножны. Вот тогда посмотрим, кто кого!
Совет занял всего часа два-три. Все уже давно было оговорено и решено, внесли только небольшие изменения, ориентируясь на истинное соотношение сил и последние новости от разведки оснирийцев. Да ознакомили с планом короля Кенлира, единственного союзника, с кем не успели все заранее обсудить.
Тиар внимательно выслушал Аттиса, потом склонился над картой, на которой замерло оловянное войско, передвинул с места на место несколько фигурок, в задумчивости потер рукой подбородок и произнес:
– Пожалуй, это лучший вариант.
– Завтра с рассветом люди князя выведут вас тайными тропами через лес на другую сторону хребта. Спрячетесь на его окраине до сигнала. – Король Аттис обвел взглядом союзников и подытожил: – Ну что же, милостивые государи, до подхода врага осталось не больше суток. Думаю, завтра с наступлением темноты на нас нападут!
Король Аттис смотрел со стен Тургора на восток, в сторону предгорий, откуда вчера, загоняя коней, вернулись разведчики оснирийцев. Вернулись не все – два отряда безвестно сгинули.
Небо на востоке наливалось темнотой – с гор спускались грозовые тучи.
Энданский король прищурился, глядя на выбирающееся из-за сизой пелены солнце.
– Очень скоро они будут здесь, – сказал князь Ката, которому тоже не спалось в предрассветный час.
Всего за несколько дней лицо правителя Оснирии потемнело, осунувшись от забот и раздумий. Это его земли топтали сейчас слуги Нейман, и это его люди умирали, встречая первый натиск ненасытной орды. Должно быть, оснирийский правитель, глядя на горы, видел, как несутся, задевая деревья, свирепые оборотни, ковыляют длиннохвостые лаки, бегут на коротких ногах безликие, заросшие грязной шерстью тиуры, мечутся над ними злобные летающие твари. И между всей этой неисчислимой черно-серой массой медленно скользят, почти не касаясь земли, воины смерти.
– Аттис! – вдруг нарушил молчание Ката. – Смотри! Это случайно не грифон твоей дочери?
Его величество стремительно обернулся и увидел, как над крепостью описывает круг темно-коричневый зверь в поиске подходящего для посадки места.
– Хвала богам, они скоро будут здесь! – улыбнулся король, пояснив: – Ветер всегда знает, где и когда объявится любимая хозяйка.
Его светлость кивнул, надеясь, что предсказание Аттиса скоро исполнится и единственный сын вернется домой.
По широкому торному пути, соединяющему два государства, мчались всадники. Покрытые грязью, с воспаленными от усталости глазами, они погоняли изнемогающих коней, оставляя за собой клубы пыли. Небольшие отряды ополченцев и беженцев, идущие в Тургор, едва успевали сойти с дороги, чтобы их пропустить. Но недовольная ругань тут же сменялась приветственными криками – люди замечали среди спешащих воинов единственного сына правителя. Его спутники принадлежали к разным народам, но лица всех одинаково опалило нездешнее горячее солнце, да и пыль, покрывавшая одежды, была одного цвета. Словно вестники войны, пронеслись они по дороге, придержав лошадей только у городских стен.
Глазастый дозорный Сторожевой башни, разглядев путников, пихнул в бок дремлющего горниста. Тот вскочил и, еще не открыв глаза, прижал к губам холодный мундштук звонкой оснирийской трубы. Высокий, словно крик петуха, звук разорвал свежий утренний воздух, предупреждая правителя о долгожданном событии.
Улицы Тургора были забиты повозками со снедью, камнями для катапульт, смолой, бревнами и еще множеством необходимых в осаде припасов, разноплеменным воинским людом, мастеровыми и лекарями, разномастными лошадьми.
Защитники крепости так шумно приветствовали княжича, что Ката при желании смог бы проследить по радостным крикам движение отряда от самых ворот до дома старейшины, где остановились властители.
Когда воины подъехали к высокой каменной стене, у ворот уже стояли и оснирийский князь Ката, и его верный друг – энданский король, и царица воинственных азанагов. Едва путешественники спешились, как стало ясно, что властителям не чужды переживания обычных людей. Они предпочли обнять детей и лишь после этого удалились – выслушать доклад о вылазке.
Никогда еще в доме городского старейшины не принимали столько важных гостей. Да и вообще – столько гостей. Все комнаты были полны народа. В маленькой мыльне с утра кипела горячая вода: хозяину велели держать ее в готовности до тех пор, пока не смоет с себя грязь последний из новых постояльцев. Видно, путь, который они проделали в великой спешке, был длинным и нелегким, потому что, вымывшись, путешественники засыпали прямо за столом с поднесенным ко рту куском. Их расталкивали и укладывали в постель.
Князь Ката приказал устроить гостей с великим почетом и не будить до наступления темноты. Лишь три человека из этого отряда казались сделанными из железа, поскольку вместо отдыха отправились на беседу с правителями. Как же старейшине хотелось знать, о чем там идет речь! Увы, его любопытство осталось неудовлетворенным. Мужчина решил, что оно не стоит жизни – государь Оснирии был крут в наказаниях. Так что старейшина предпочел на время вовсе убраться из дома, чтобы, да пребудут с ним боги, князь не подумал чего лишнего. А за дверями действительно шла интересная беседа.