Энергоблок
Шрифт:
У майора Дронова снова забегали глаза. Затем он совладал с собой и, прикрыв глаза веками, глухо сказал:
– Темное это дело, товарищ Палин… Умнее всех мы с вами получаемся… Как-то странно все выходит… С одной стороны, гордость в душе за дела наших рук, с другой, получается, надо расследовать и кого-то привлекать. Что-то плохо верится… Сколько уж атомными делами страна занята, а что-то ничего особенного не слыхать было… Вот такие дела… – Майор улыбнулся, открыл просветлевшие вдруг глаза и пристукнул ладонями по столу.
Палин уже с минуту слышал в коридоре какой-то шум, выкрики женского голоса в стороне дежурного по участку, но до его сознания не доходило, что это может означать.
– Может, пойдемте вместе к председателю исполкома, и я ему все расскажу? Досконально. Тут не понять нельзя. А? – еще раз взмолился Палин, заметив, как по лицу майора мелькнула тень легкой досады.
– Эти дела, товарищ Палин, надо через «верхи» делать. Мы при вашем атомном блоке состоим… Такие дела… Не было бы блока, и этого городка, и нас бы тут не было. Так ведь? – Он весело посмотрел на Палина, чуть наклонившись вперед, и теперь уже и вовсе было видно, что Палина он всерьез не воспринимает. Это чувствовалось и в голосе – несколько шутливо-панибратском.
Палин заметил это и, будто пытаясь еще раз удостовериться, упавшим голосом спросил:
– Лекцию-то надо читать?
– Ну конечно, конечно же! – В лице и голосе майора были увертливость и насмешка, и какая-то рафинированность выговора. Особенно в этом «конечно, конечно» с нажимом на «ч».
В это время в дверь постучали, и вслед за тем в комнату просунулось очень отекшее еще сегодня с утра, а теперь и здорово заплаканное лицо Сони. Увидев мужа, она как-то ошалело ворвалась в кабинет, плотно прикрыла за собою дверь и даже несколько раз потянула, чтобы удостовериться, что закрыта хорошо.
– Извините, пожалуйста! – сказала она майору подобострастно.
Палин же растерянно смотрел на жену, как на совершенно чужую женщину. Из-под высокой, грязноватого цвета шляпки горшочком выбились непричесанные, похоже, волосы. Джерсовое пальто, почему-то теперь только Палин заметил, здорово замусоленное и поблескивающее на вздутиях живота, груди и бедер, облегало ее, будто бочку, и казалось с чужого плеча. И ноги: острые почему-то, какие-то сиротливые коленки, по-мужски очерченные икры…
Рот ее вдруг как-то уродливо растянулся, из амбразурок глубоко сидящих глаз по малиновым от недавнего плача щекам полились обильные слезы. Глядя на Палина и истерично ломая себе пальцы, она запричитала:
– Товарищ начальник милиции-и-и! Отпустите-е его-о, ирода проклятого! Совсем о семье не думает! Жена больная, крошечка сын… Выращивать еще-е-ех! Господи! Даром, что начальник радиационной безопасности…
Она вдруг взъярилась, и от гнева у нее даже неожиданно высохли слезы:
– Тебе доверили дело, а ты безответственный га-а-ад! Не думаешь ни о семье, ни о государстве! Толечко свою дурь ублажаешь!.. Товарищ начальник! – вдруг решительно обратилась она к майору, который несколько в смущении наблюдал за сценой: – Отдайте мне его на поруки! Больше такого не повторится… Клянусь я!.. Он ведь двадцать пять лет, почитай, отстукал, атомную бомбу делал… – Сонины глаза в каком-то полубезумии с примесью обожания обожгли Палина. – Он хороший, вправду, товарищ начальник…
Видно было, что она гипнотизировала майора, и тот, невольно тронутый ее волнением, как-то внимающе кивал ей в такт ее выкрикам, вздрагивая лицом и то тараща, то пряча глаза.
– Да-да-да… Да-да-да… – бормотал он в ответ.
Какое-го время Палин сидел словно в отупении, безучастно глядя на жену. То ли невольно, а может, по какой-то внутренней закономерности движения его взбудораженной души перед мысленным взором Палина стали возникать вдруг картины из прошлого.
…В городском саду играет духовой оркестр… Грустная музыка далекого вальса. По-теперешнему – очень наивные слова… И все равно дорогие… Круглая, огороженная высоким деревянным частоколом, танцплощадка, прозванная «тетеревиный ток» из-за частых пьяных драк…
Но для него это было место памятно. Там он впервые увидел Соню…
Рябой на фоне неподвижной листвы диск луны. Струящаяся, будто с крон деревьев стекающая музыка… Соня танцует. Стройненькая, белокурая… Рассыпчатый шелк волос…
«Березка…» – подумал тогда Палин.
Большие ясные доверчивые глаза… Березка, Березка… Он так и звал ее до того самого дня…
Ах, если бы праздничная комиссия, инспектируя территорию склада, по невежеству своему не сделала тогда предписание сдвинуть в одно место бочки с радиоактивными жидкими отходами солей плутония и пятого урана… Если бы… Тогда все для них с Соней было бы иначе…
Но произошло… Сдвинутые вместе, бочки образовали критмассу…
Значительно позднее Палин узнал, что всего лишь четырех килограммов плутония этих веществ в чистом виде достаточно, чтобы обеспечить ядерный разгон. В сдвинутых бочках было гораздо больше…
Взрыв на складах был очень мощный, хотя и не достиг полных параметров атомного.
Позже подобное явление получило название СЯР – самопроизвольный ядерный разгон…
Попавшие в эпицентр погибли сразу. Не меньше бед принесло и радиоактивное облако, низко пронесшееся над городом, лесами и полями.
Сонечка Палина, лаборантка объектовской ТЭЦ, и две ее подружки по дороге домой были накрыты облаком взрыва в полутора километрах от места аварии. Оставшийся путь доехали на рейсовом автобусе.
Спустя час – температура, рвота, понос, отеки. С неотложкой отправили в медсанчасть…
Доза, ею полученная, составила двести пятьдесят рентген. Кроме того, надышалась и наглоталась активности внутрь. Вся распухла. Выпали волосы…
Палин неделями дежурил у ее изголовья. С содроганием смотрел на жену. Милой Березки больше не было… На койке лежала отекшая, облысевшая и сильно постаревшая женщина. Лишилась сна. Лежала с открытыми глазами, тупо уставившись в пространство перед собой…
– Сонечка, милая, – просил Палин, – усни хоть немножко.
Пустые серые глаза. Глухой голос:
– Нету сна, Вова… Мне кажется, я никогда не спала. Странно думать, что где-то спят люди… А ты храпел ночью…
Палин покраснел. Соня пристально посмотрела на мужа и твердо сказала:
– Бросай меня, Вовка. Зачем я тебе такая?..
– Никогда! – ответил Палин.
Соня вдруг сильно побледнела и потеряла сознание.
– Ей вредны эмоции. Положительные тоже… – сухо сказал лечащий врач. – Нервная система еле дышит…