Чтение онлайн

– Не хочу к маме, – ворчливо ответил Ёнька. – Она смеяться будет.

– Так это же хорошо, что она у тебя весёлая. Или нет?

– А ты скажешь маме, что я тебя победил? – спросил малыш, не ответив на мой вопрос.

– Нет, не скажу. Зачем тебе выдуманные подвиги, если вокруг настоящих полно? А пока бери меня в плен так, без победы.

– Ну ладно, – согласился мальчик. – Бамалей! – крикнул он мне, когда я поднялся. – Только ты не убегай, ладно? Я ещё не очень быстро бегаю в новых ботинках.

Он выставил правую ногу вперёд, и я ахнул от блеска совершенно красных ботинок с железными клёпками на носах.

– Не убегу, – пообещал я. – Я же гордый разбойник.

Закрыв дверь, я вернулся к своему новому другу и протянул руку, чтобы он был уверен в том, что я не собираюсь дать дёру. Ёнька цепко ухватил меня за два пальца, и красок вокруг стало ещё больше.

– Пойдём? – спросил я разрешения.

– Пойдём, – велел Ёнька.

И мы пошли, а точнее, полезли. Чтобы попасть к маме, нам пришлось карабкаться через забор. Мера вынужденная, но деваться некуда – никто через выход не входит.

Вблизи Ёнькина мама оказалась необычайно похожей на Ёньку – те же золотые и лёгкие кудри, тот же нос и конопушки на круглом лице. Она походила на стройного мальчика гораздо больше, чем на маму, но была прекрасной, как и все мамы на свете. В детстве про красоту мам я знал наверняка, потом подзабылось, а вот сейчас снова вернулось в новом свете.

При виде нас с Ёнькой мама собрала между бровей столько строгости, что её хватило бы на трёх сыновей и десяток Бамалеев. Ёнька же оставался один, да и меня не стало больше, чем было.

– Ты зачем привёл чужого дядю? – мама посмотрела на мальчика ледяным взглядом.

– Это не дядя, – громче, чем нужно, произнёс Ёнька. – Это Бамалей. Он мой пленник!

– Ах Бамалей!.. – мама сделала из глаз щёлки.

Она оглядела меня с ног до головы, а я разглядывал её. Ёнькина мама виделась мне повзрослевшим шалуном, который вырос неожиданно для себя и с испугу запретил себе детское настроение. «Ну вот, – подумал я. – Эта мама рассчитана на воспитание сорванцов, а ей достался Ёнька. Как бы она его не помяла».

– Ты его не ругай – он мой друг. Я же молодец? Он хороший, – тем временем отстаивал и себя, и меня Ёнька. – Это я его нашёл… Ты же придёшь ко мне на день рождения? – спросил он у меня.

– Сегодня?

– Не-е-ет… День рождения у меня весной.

– Осенью, – поправила мама.

При всей строгости мамы вёл себя Ёнька достойно. Если другие дети пытаются разговаривать со взрослыми целиковыми мыслями – длинными и по-детски сложными, то он общался с мамой предельно просто. Вспомнилась мысль знаменитого француза, которая сводилась к тому, что детские уровни абстракции для взрослых недостижимы в принципе. Я даже открыл рот, чтобы поделиться ей, и не смог. Строгие мамины глаза спрямили выходящие фразы до нелепой простоты.

– На самом деле я – волшебный полицейский, – выпалил я и сам себе удивился. Фраза ни по цвету, ни по звучанию не подходила ни к одной из граней беседы. – И мне нужен ваш сын. Он, и только он, может совершить подвиг, чтобы нас спасти.

– Класс! – выдохнул Ёнька.

– Ну да? – усомнилась мама. Её брови поднялись, в глазах блеснул иней. – Мой малыш? Подвиг? – Мама засмеялась.

– Молчите! Я должен предъявить вам два обвинения! – тон моих фраз стал театрально-жёстким. – Первое – не смейте так смотреть и не вздумайте шутить с таким взглядом! Это холодно и нельзя. Ни на рыжих мальчиков, ни на полицейских.

– Это почему же? – удивилась мама.

– У нас сердце простудится!

– Какой бред, – пожала плечами мама. – Ну, допустим. А что у нас на второе?

– А второе – не смейте не верить в сына! Если вас в детстве напугали Бамалеем, то нечего и его тоже… – В этом месте мне вдруг захотелось поумничать, но правильные мысли, которые я думал, перепутались с глупыми словами, которые я произносил. Я запнулся.

– Вот тут вы, может быть, и правы, – нехотя согласилась мама. – Молчи! – приказала она Ёньке, когда тот открыл рот.

– Ужасно! Я ужасно прав! Вы посеяли в сыне зёрнышко страха.

– Ну, допустим, не посеяла, а просто дала своё на время… В воспитательных целях, между прочим. Поносит и выбросит. Могу и сама забрать.

– Как у вас всё просто! – возмутился я. – Да его же срочно нужно спасать! Надо же узнать, в какой именно страх выросла ваша дурацкая семечка! Тут душу открывать придётся! Тут искать и вырывать! Он же чудо!

– Интересные у вас методы, – глаза мамы снова превратились в щёлки. – А если вы не то вырвете? С чего это вы решили, что я позволю вам открывать моего сына?

– Потому что некогда! – вскрикнул я совершенно по-мальчишески. – Ему мир спасать, а вы…

Ёнькина мама собралась было рассмеяться, но тут в коляске завозилось и засопело. Мама отдала всю улыбку туда, вместе с «уси-пусиньками». Успокоив дочку, посмотрела на меня обвиняюще. Я принялся шептать, тараторя и сбиваясь.

– Из-за вашей семечки в Ёньке теперь вырастет корявое дерево и не даст вашему сыну свободно двигаться. Вон их сколько таких, – я махнул рукой за спину. – Корявые все внутри и напуганные. Пошевелиться не могут. Надо, надо, чтобы её… срочно выдернуть! Эту семечку… Пока маленькая! Иначе там, – я ткнул пальцем в небо, – радости на всех не хватит. И так красок не хватает.

– Перестаньте уже! – возмутилась мама, продолжая смотреть в коляску.

– Бамалей, – вмешался Ёнька шёпотом. – Ты чего какой? – было видно, что другу стыдно за меня. – Ты зачем пугаешь мою маму?!

– Не бойся, Ёнька, – прошептал я. – Это только кажется, что я пугаю. На самом деле всё наоборот.

– Ты правду говоришь? – усомнился он и снова залез пятернёй в волосы.

– Конечно правду, – ответил я. – В нашей полиции все говорят правду. Хочешь, я и тебя на работу возьму? И маму твою, и сестрёнку.