Чтение онлайн

— Держи дистанцию, Доктор. Близко не подъезжай, но и не отставай от каравана. Ты уж постарайся, родной.

— Не подведу.

Перебравшись за руль и ожидая команды начать движение, Маевский поглядывал на новичков. По кривой ухмылочке на его лице ясно читалось, что он о братьях думает: уроды каких поискать, да лучше бы не найти. Они даже представиться не посчитали нужным, просто ехали рядом, чуть в отдалении. Вот и сейчас сидели на своих черных эмтэшниках и зыркали на чистильщиков так, будто каждого примеряли на зуб. Эмтэшники у них, конечно, старые, как само бытие, но в неплохом состоянии.

Особое внимание братья уделили Сашку — прочих окинув взглядом, на него прямо-таки уставились. Почуяли волки позорные матерого волкодава. Только Дрона не стало, а у судьбы уже готов подарочек для «титановца»!

— Зовут как, фамилия? — сцедил сквозь зубы Маевский, глядя мимо братьев.

В ответ те оскалили свои железные фиксы. Тот, который старше и тяжелее, лениво выдавил из себя:

— А мы чё, ментёныш, у тебя на допросе в кутузке? Сиди, не рыпайся, живее будешь.

Борисом его, урку, звали. И Борис этот — мужик ловкий, даром что пузатый. Если надо, стометровку быстрее жилистого Бека одолеет. Второй же брат, Витёк который, тот маленький, рыжий, взгляд у него уверенный, быстрый. Витёк — боец опасный и не скрывает этого в отличие от родственника. И клички у них наверняка есть, как это у блатных заведено, но обращались они друг к другу по именам — свои все-таки, да и не в крытой. Оба в татуировках с головы до ног. Причем насчет головы — не шутка: все лицо Бориса было разрисовано, и надписи имелись вроде «Не забуду мать родную». И на щеке Витька голова тигра набита, наколка забавная сама по себе, а уж с учетом Псидемии и подавно. За такие художества пристрелить могут те, кто по зонам сроки не мотал. Но ведь жив Витёк, и это говорит в его пользу.

«Поларис-Рейнджер» сорвался с места. Прежде чем кинуть мотоцикл вдогонку, Маевский подмигнул Борису — мол, еще поговорим, обсудим, кому тут не рыпаться. Витька он намеренно проигнорировал, чтобы понял рыжий: мент его в расчет не принимает, за шестерку при братце держит. Пусть позлится урка, авось дернется или ствол наведет — и Сашко тогда с чистой совестью ему в башке дырку сделает.

— Ты это, Колян, поспи, что ли.

— Ага, — зевнул Бек, и Маевский направил «эндуро» вслед за Доктором и Гурбаном.

Перед закатом Доктор растолкал Гурбана, и чистильщики опять поменялись местами. Гурбан чувствовал себя разбитым, но все же лучше, чем накануне.

Ночью огни каравана хорошо просматривались издалека, особых усилий прилагать не надо было, и Гурбан, задремав, едва не съехал в кювет. Это его слегка взбодрило. А когда ближе к утру караван остановился — видать, староста посчитал, что белгородцы достаточно удалились от покинутого острога, чистильщики расстелили одеяла прямо у своих железных «коней» и легли, придвинувшись друг к дружке, чтобы хоть немного согреться. В ногах распалили костер.

Дежурить выпало Беку, который не очень-то этому обрадовался, но приказы командира не обсуждаются, а исполняются беспрекословно…

Гурбан очнулся первым. От холода ломило суставы, изо рта шел пар. Обняв лом. Бек посапывал во сне. И надо было хорошенько пнуть его за то, что заснул на посту, но караван не сдвинулся с места, зомбаки не напали, поэтому командир решил позже отчитать его перед всеми — для Бека это будет болезненней, чем пара лишних синяков на скуластом лице.

Через пару минут заворочались братья-«черные» и тут же затеяли громкую беседу, Витёк завел эмтэшник, Борис загремел алюминиевыми миской и кружкой — в общем, они отлично постарались, чтобы чистильщики дружно покинули объятья Морфея. Бек в том числе. Судя по его виду, он даже не понял, что уснул, подвергнув товарищей опасности.

Перекусили на скорую руку, а там и караван отправился в путь. Доктор сказал, что за руль не сядет — голова кружится. А Гурбан и не настаивал:

— Вроде выспался, сам поведу.

Разве что бинокль он отдал Фазе, чтобы тот поглядывал вперед. Глаза у командира все еще слезились. И ведь отдохнул же…

Тронулись.

Где-то после полудня Ксю, которая вырвалась вперед метров на сто, затормозила. Обернувшись, Фаза, сидевший позади девушки, крикнул:

— Караван встал!

Пока Гурбан соображал, что бы это значило, ведь только недавно белгородцы отдыхали, Маевский заглушил движок своего мотоцикла возле блондинки и великана:

— Чего орешь? Говори по существу.

А тут и Гурбан подоспел. Фаза протянул бинокль командиру:

— Над головной машиной то ли пар, то ли дым. По всему — проблемы с движком. Это здоровенная фура-рефрижератор, она там полдороги перегородила.

Гурбан прижал окуляры к красным, налитым кровью глазам. Ноздри его при этом хищно затрепетали. Он знал: скоро что-то случится.

Неспроста эта остановка, ой неспроста.

С утра погода не заладилась. Небо покрыли тучи — низкие, свинцовые. Оно и понятно: сентябрь все-таки. В прошлом году в это время уже сугробы намело по пояс и выше. Климат — штука изменчивая…

Мариша спала, обняв Ашота за шею. Тот зарылся лицом в ее черные волосы. На миг Данила позавидовал носатому толстяку — надо же, какая умилительная сцена, прям тили-тили-тесто, как говорят детишки.

Никифор и Карен тоже храпели, а вот Равиль за всю ночь если и прикорнул, то пару часов на коротком привале. Вольник вел «хаммер» вслед за «Шкодой Октавией» непонятного от ржавчины цвета и с таким же прогнившим насквозь прицепом, заваленным пожитками. Пожитки эти были прикрыты от любопытных глаз драными коврами, из-под которых все же виднелись офисное кресло со сломанной спинкой и щербатое горлышко здоровенной китайской вазы. В «шкоде» накануне вечером вовсю отрывались двое близнецов лет шести-семи. Их утихомиривала мать, молодая женщина, не намного старше Дана. А машину вел ее муж, годившийся сыновьям в деды. В белгородском остроге молодых парней ощущался недостаток, Данила это особо отметил.

Началось это совместное путешествие с того, что к затылку Ашота приставили здоровенный пистолет, который Дан принял за «стечкин» и только потом, приглядевшись, понял, что это оружие местного производства.

Острог пылал, дым стелился по асфальту. Экипаж «хаммера» окружили, сопротивление бесполезно. Ревели моторы десятков грузовиков и легковушек. Мимо джипа проносились мотоциклы с колясками, в которых сидели вооруженные дробовиками и автоматами мужчины и женщины. Слышался детский смех — ребятишки, вот кто не унывает даже на поле боя.

Данила и его товарищи застыли памятниками вождей прошлого. Меж лопаток давили стволы автоматов. Чего белгородцы ждали? Стреляли бы уже, да и дело с концом. Или отпустили бы, а то от дыма в горле першит — Дан едва сдерживался, чтобы не закашляться, вывернув на асфальт прокопченные легкие.

— Эй, кто тут главный?! Хрена нас взяли, мы ж свои! Мы кровь за вас тут проливали! — возмутился Ашот, и бородач в грязном, промасленном пальто и шапке-ушанке живо поставил его на колени, для порядка стукнув пистолетом по затылку.