Чтение онлайн

У нас – в смысле, не на Проекте, а в странах дальнего, кажущегося здесь и сейчас заокраинным, Запада, их бы точно встретили аплодисментами. Здесь же, в Советской России, это оказалось не особенно принято: ну, выполнили коллеги свою работу, выполнили ее хорошо, каждый первый уцелел, и молодцы: мы тут, извините, тоже не просто так, а заняты делом. Аплодисменты, почести и даже денежные премии будут потом, когда работа завершится окончательно.

Сейчас же бригада просто вышла из лифта, просто прошла некоторое расстояние по обычному – никаких красных дорожек, что Вы – резиновому покрытию пола ангара, просто встала навытяжку перед моим знакомым то ли старшим лейтенантом, то ли полковником.

– Товарищ полковник!
– сообщил один из них, самый первый, прямо не снимая шлема, - горнопроходческая бригада шахтного комплекса «Кольский» задание партии выполнила! Потерь среди личного состава не наблюдается! Разрешите получить замечания!

Рустам Багаутдинович шагнул вперед и обнял докладчика прямо поверх пыльного скафандра.

От дальнейшего я самоустранился, уйдя с общей площадки к себе, в слегка осиротевшую пультовую: стало, отчего-то, дико совестно.

В пультовой было светло, тепло и сухо, где-то там можно было найти миску с водой, а еще – все еще работал основной счетник, на экран которого должны были поступать свежие новости и разнообразная техническая информация. Последнее я, во всяком случае, предположил, и оказался полностью прав. Более того, по отмене запрета на применение эфирных сил, заработали кристаллы наблюдения, во множестве расставленные по всему Объекту, и картинки я мог наблюдать прямо сейчас.

Сейчас экран показывал мне завершение той самой сцены, от близкого созерцания которой я только что устранился. Я щелкнул клавишей.

Показалось обширное помещение: неровный пол, легкая кривизна стен, тоже не особенно ровных, слабое общее освещение и несколько снаряженных мощными фонарями сотрудников, обряженных в костюмы, предназначенные для чистых производственных зон. Немного в стороне валялась здоровенная железка, состоящая из металлических труб, квадратных, кажется, в сечении. Я узнал фрагмент крановой стрелы.

– Берем еще пару соскобов, и все, шабаш, - потребовал один из явленных на экране. Изображение дернулось: видимо, кристалл был установлен на шлеме одного из невидимых участников сцены.
– Материала набрали на три уголовных дела, вот он весь, дебил, а вот его куски. Найдите мне только хоть что-нибудь, оставшееся от гранаты, например, фрагмент крестика, или оболочку...

Сотрудники засмеялись. Видимо, главный из них как-то толково, но для меня непонятно, пошутил. Я щелкнул клавишей.

Две дворфихи и один гоблин, прямо не снимая пожарных скафандров, сидели рядышком на краю Ямы – практически, обнявшись. У находящегося в центре гоблина (того самого, по фамилии Гершензон) лицо лучилось настолько неземным довольством, что я устыдился и ткнул когтем в кнопку.

Весь Объект с самой верхней точки: примерно отсюда вещал только что покончивший с собой террорист. Мне вдруг стало очень интересно: куда делся гигантский мышезаяц, оказавший шпиону столь необходимую помощь в вопросе самоубиения?

Следующий кристалл показал конструктора Кима, почему-то, в надетом на верхнюю часть головы противогазе: морда оставалась открытой. Товарищ Ким был вооружен складным счетником, и сейчас стучал когтевыми фалангами по клавишам, возможно, записывал свежие впечатления или уже набирал рабочий отчет.

Еще я увидел одного военного (без пятен, но в погонах), отчитывающего сразу группу других военных (без погон, но пятнистых). Потом – балансирующую на самой верхней точке своего боевого крана крановщицу по имени Жанна. Следующий кристалл – девушка Анна Стогова в компании неизвестных мне дворфов и известного эльфа, паковала в контейнер какую-то рухлядь, по виду, мягкую и бесполезную.

И, наконец, переключение между кристаллами, напоминающее более всего поиск интересной передачи на ирландском, состоящем из сотни каналов, кабельном телевидении, закончилось: я узрел себя, ненаглядного, а также комнату вокруг себя. Узрел – и с огромным трудом удержался от того, чтобы заорать.

Я затравленно обернулся. В дверном проеме, бывшем, до того, за моей спиной, стоял столь интересный мне гигантский мышезаяц. В огромных глазах его мне почудилась тонкая интеллектуальная насмешка.

– Пи, цок, цок, цок, - сообщил мне чудовищный грызун на каком-то своем языке.

– Входите, пожалуйста, - то ли понял, то ли угадал я.

Входил грызун очень необычно: вместо того, чтобы переступить несколько раз мощными задними лапами, он совершил нечто, более всего походящее на микропрыжок. Мышезаяц оторвался от поверхности, низенько пролетел по воздуху несколько десятков сантиметров, и снова приземлился на обе задние лапы.

– Цок, цок, пи!
– серьезно и даже требовательно сообщил мне пушистый гость. Я развел руками.

– Профессор, товарищ Тычканова просит Вас отвернуться, - пояснил от двери неизвестно когда оказавшийся там полковник Мотауллин.
– Она в оборотной форме, сейчас снова станет человеком, а на ней из одежды сейчас нет ничего, даже трусов!

Мышезаяц, точнее, мышезайчиха, произнесла какую-то фразу, явственно осмысленную, но совершенно непонятную: она состояла из пищащих и цокающих звуков, внятно перевести которую я, ввиду отсутствия контекста, не смог.

Я посмотрел на полковника, стараясь сделать это чуть менее беспомощно, чем себя ощущал.

– Профессор, еще она просит, по возможности, одолжить ей Вашу куртку – длины верхней одежды вполне достанет, чтобы прикрыться с некоторым даже приличием.

Куртку я, конечно, дал, и отвернулся, разумеется, тоже.

Спустя каких-то полчаса мы трое — и примкнувший к нам начальник Первого Отдела — собрались в помещении, собственно, отдела.

– Вопросов у меня, конечно, больше, чем ответов, - в отсутствии подходящей миски для чая я надкусил небольшое яблоко.
– Впрочем, это мое нормальное состояние последние... Сколько месяцев я уже работаю в Союзе?