Чтение онлайн

Конец второй части.

Жизнь Эрики была заполнена до отказа. Изучение русского языка и литературы, немецкого языка, плетение вологодских кружев — в этом ее наставницей была Мария Ивановна — а по утрам и вечерам — скачки на Марсе. Поздно вечером Эрика приходила в общежитие и буквально падала от усталости. По воскресеньям Гедеминовы брали ее с собой в театр или в гости. Та среда, в которой вращались Гедеминовы, возвышала ее. Другая же постоянно унижала. Все чаще она встречала Женю у дверей общежития пьяным. Однажды его мать вместе с Риммой пытались увести его домой. Они не видели, как подошла Эрика, но она поняла, что речь идет о ней: «Сынок, эта девка не заслуживает тебя. Послушай Римму, она говорит правду. Зачем тебе распутница? Она не одного тебя дурачит. Не ходи к общежитию. Стыдно же перед людьми…» — говорила Жене мать.

— Ирина не распутная… Это твоя Римма слухи распускает. Ирина — самая лучшая девчонка на земле, — заплетающимся языком говорил Женя.

Римма разозлилась и стала громко кричать:

— Ну, немецкая овчарка, если увижу ее рядом с Женькой хоть один раз — она пожалеет!

— Ничего ты ей не сделаешь. Потому что я ее люблю. Поняла? Люблю. Я за нее жизнь отдам… А ты, сука, уходи. Даже этот уголовник сапожник за нее горой. Потому как она еще девчонка.

— Какой еще сапожник, что ты плетешь? Иди проспись, — просила парня мать.

Наконец они его увели. Эрика долго ждала за углом, когда они уйдут подальше, чтобы пройти в общежитие. От стыда у нее горели щеки. «И как сделать, чтобы он меня не любил?» — мучительно думала она. Римма могла снова поднять вопрос о ее поведении на открытом комсомольском собрании. Никто не станет разбираться, права она или нет, и слава о ней, Эрике, дурная слава пойдет по всей фабрике. «Поговорить с Риммой? — думала она. — Убедить ее, что Женя мне не нужен?» Но она понимала, что этого мало. Она должна перестать ему нравиться.

И только конь ее, казалось, все понимал. В карманах у нее всегда были для него кусочки сахару. И Марс тянул к ней голову, как только открывалась конюшня.

Эрика попросила фабричного плотника сделать в конюшне небольшую перегородку. Там она переодевалась, садилась в дамское седло в длинной, до пят, юбке. Завязывала вокруг шеи два сшитых вместе газовых шарфика, распускала густые русые с золотым отливом волосы, которые доставали до самой поясницы. Никем не замеченная, выезжала она из конюшни и направляла коня в степь, наслаждаясь скачкой.

Наедине с природой Эрика воображала себя дамой XIX века. Она останавливала Марса на холме и кричала: «Здравствуй, солнце! Здравствуйте, облака, птицы! Здравствуй, голубое небо!» А вечером рассказывала матери о своих впечатлениях.

Альберт просил:

— Возьми и меня хоть раз. Я тоже уже хорошо на лошади держусь. Можешь спросить папу, он видел. Меня дядя Эдуард хвалит. Я, может, буду в цирке работать. Но мне не хочется все время по кругу ездить. Я хочу вместе с тобой, в степь.

Гедеминов успокоил сына:

— Пришла пора коней пасти. Мы вчетвером — ты, Эрика, дядя Эдуард и я — поедем в воскресенье на лошадях в степь. Сядем у костра. Может, заночуем там.

* * *

Гречанка Лена уезжала в Крым. Она вышла замуж за горбуна тихо, боясь, что ее засмеют, и только перед отъездом сообщила об этом Эрике. Эрика пошла провожать ее на вокзал. Лена поправилась, и нос уже не выделялся на лице, а даже украшал его. Ее карие глаза светились счастьем. Она действительно была влюблена.

— Знаешь, муж сказал мне, что у нас дети не будут хромать и не будут горбатые. Это не передается по наследству. Он такой умный и красивый! И он намного выше меня, правда? Я люблю его таким, какой он есть. Я счастлива. Дай Бог и тебе счастья! Вот мой адрес. Приезжай к нам в Крым. Мы будем рады тебе, как моей сестре, — уже на перроне говорила она Эрике.

Поезд увез Лену. Эрика осталась одна на перроне. Как ей хотелось тоже уехать куда–нибудь далеко–далеко.

В общежитии ее встретила Вера:

— Ну вот, вместо Лены здесь поселят казашку Жамал, — недовольно сказала она.

— Ну и что? — удивилась Эрика.

— Как что? А то, что теперь здесь всегда будут толочься ее многочисленные родственники. Покоя не будет.

Жамал пришла не одна, а с братом Джамбулатом, невысоким смуглым мужчиной. Он принес казахской еды и стал настойчиво усаживать девушек за стол.

— Как зовут? Как зовут? — пристал он к Эрике.

— Ее Ирина, а меня Вера. И нам сейчас некогда, мы уходим в кино, — сказала Вера, незаметно подмигнув Эрике.

Джамбулат возмутился:

— Нет! Зачем в кино? Гости пришли. Надо угощать. Меня зовут Джамбулат. Я геолог, в Москве учился.

— Это общежитие, — сказала Вера. — И у нас ничего нет — мы вас не можем угостить. А значит, и ваше угощение принять не можем.

— Я принес угощение. Все! Я сказал, садитесь! Здесь все есть, отказываться нельзя.

Эрика хотела спать. Но теперь это явно не получится.

— Это моя сестра Жамал. Она будет немного работать на фабрике, чтобы потом тоже в Москве учиться. А я встречаю начальника геологической партии, из Москвы. Буду его заместителем, — с гордостью продолжал Джамбулат и предложил выпить за знакомство.

Эрика понимала, что отказываться нельзя, но и водку пить она не хотела. Поэтому спросила:

— А можно, я за знакомство просто немного поем?

Джамбулат посмотрел на нее внимательно и сказал:

— Тебе еще нельзя пить. Ты ребенок. Красивый ребенок. У тебя глаза, как ночь. А кожа, как у белого верблюжонка.

Вера громко рассмеялась:

— Ну нашел сравнение! С верблюдом!

Джамбулат обиделся:

— А верблюд — это хорошо. Чего смеешься? Все будут сохнуть по такой девушке. Даже я.

— Да уже сохнут, — вздохнула Вера. — А что толку от этого? Вам, мужикам, одно надо. Наплетете чего попало, а мы верим. А потом женитесь на других. А вы сами женаты? — спросила она Джамбулата. Джамбулат сказал: