Чтение онлайн

— Проходите, Тимофей, садитесь за стол, — усмехаясь в бороду, видя моё замешательство, и указывая на свободный стул, пробасил император.

Я деревянной походкой подошёл к столу и присел на краешек, указанного стула, отмечая про себя, с каким интересом меня рассматривают Ксения, Михаил и маленькая Ольга.

Как будто бы из воздуха материализовалась пара слуг в роскошных ливреях, которые быстро, не пролив и капли, наполнили чашки чаем, а потом также незаметно испарились.

— Расскажите о себе, Тимофей, — с ласковой улыбкой обратилась ко мне императрица.

— Ваше Императорское Величество, — я вскочил из-за стола и принял стойку смирно.

— Тимофей, не надо вставать. Рассказывайте сидя. Мы просто пьём чай и беседуем, — мило улыбнулась Мария Фёдоровна, а Ольга, насмешливо фыркнула, но тут же, опустив голову, уставилась в свою чашку под укоризненным взглядом матери.

Я вновь присев за стол, начал повествование о своей жизни. Рассказал о своей семье, о гибели дядьев и родителей, о пропавшей без вести сестрёнке. В этом моменте рассказа императрица промокнула платочком глаза, а Ксения и Ольга с жалостью смотрели на меня. Дальше рассказал о смерти деда и его наказе стать офицером, о том, как стремился выполнить данное завещание, об учебе, о станичной школе казачат, экстернате и поступлении в юнкерское училище.

— Тимофей, а почему о своих воинских подвигах не рассказываете? — поинтересовался Его Высочество Михаил, глядя на меня восторженными глазами. — Мне брат поведал, как вы и другие казачата геройски сражались на пароходе. Вот здорово!

— Простите меня, Ваше Императорское Высочество, но ничего хорошего в войне нет. У нас на Амуре, можно сказать, идёт вялотекущая война с различными бандитами, которые приходят из империи Цин. И потери среди казаков бывают большие. И как на всякой войне тебя окружает грязь, страх, боль и кровь. Не думаю, что про это надо рассказывать.

— Что-то никакого страха я в тебе не увидел, Тимофей, во время боя, — включился в разговор цесаревич Николай.

"А была, не была, — подумал я про себя. — Давал себе слово не использовать больше песен из будущего, но лучше, чем стихами Юлии Друниной на вопрос цесаревича не ответишь. Только чуть-чуть отредактирую. Я всё же мужского рода". После этого с чувство произнёс четверостишье поэтессы-фронтовика:

Я видел столько раз бой рукопашный,

Пять наяву. И тысячу — во сне.

Кто говорит, что на войне не страшно,

Тот ничего не знает о войне.

— Кхм, — будто бы поперхнулся князь Барятинский.

— Лучше и не скажешь, — задумчиво произнёс граф Воронцов-Дашков. — Действительно, тот ничего не знает о войне.

— Это всё?! — заинтересовано спросила Великая Княжна Ксения.

— Да, — Ваше Императорское Высочество. — Одно четверостишье пришло на ум, когда Государя Наследник задал мне вопрос во время боя на пароходе, страшно ли мне? Честно говоря, стихов я не пишу.

— А как же, Тимофей, вы пишете свои песни?

— Не знаю, Ваше Императорское Высочество, — ответил я. — Они как-то сами на ум приходят вместе с музыкой.

— Но я слышала, что одну песню для своей названной сестры вы по заказу написали?

— А что оставалось делать, Ваше Императорское Высочество?! Если бы не написал, то меня домой бы и на свадьбу не пустили, — ответил я, подумав про себя, что мою личность, судя по всему, просветили как под рентгеном, если такие мелочи всплыли.

— А я хочу, чтобы для меня Тимофей написал песню, — заявила княжна Ольга, и её серьёзный вид заставил вновь всех рассмеяться.

Видя, как ребёнок надулся, я решил его порадовать ещё одной песней из будущего. Сто бед — один ответ. Где стихи, там до кучи ещё одна песня.

— Ваше Императорское Высочество, я готов исполнить для Вас песню. Если бы ещё музыку.

Словно по мановению волшебной палочки в комнате появился лакей, который передал мне в руки гитару. Проверив, как она звучит, я запел.

От улыбки хмурый день светлей,

От улыбки в небе радуга проснётся…

Поделись улыбкою своей,

И она к тебе не раз ещё вернётся.

И тогда, наверняка, вдруг запляшут облака,

И кузнечик запиликает на скрипке…

С голубого ручейка начинается река,

Ну, а дружба начинается с улыбки.

Когда я закончил петь все куплеты детской песенки, заменив лампочки на звёздочки, на лице Ольги сияла улыбка, озаряющая всё вокруг, да и остальные сидящие за столом улыбались можно сказать до ушей, только у старших мужчин из-за растительности на лице это было не так заметно.

— Тимофей, — обратилась ко мне императрица. — Эту песню вы не сейчас сочинили.

— Да, Ваше Императорское Величество. Её я сочинил давно. Я хотел исполнить данную песню, как подарок своей сестре, когда она вернётся с родителями с ярмарки. Она любила дарить мне подарки, которые специально для этого покупали отец и мать, а эта песня была бы отдарком. Но не суждено. Родители в той поездке погибли, а сестра пропала.

Я замолчал. Увидев, что Ольга опять начала мрачнеть, быстро продолжил, обращаясь к ней.

— Ваше Императорское Высочество, эту песню никто до этого не слышал. Ваша улыбка так похожа на улыбку моей сестры, которую я вернее всего, никогда не увижу, поэтому эта песня для вас.

"Боже мой, что я несу. Это же дочь императора! Вот, мля сравнил!" — подумал я, после чего вскочил на ноги и произнёс.

— Извините, Ваши Императорские Величества! Я, кажется, что-то не то говорю.

— Всё нормально, Тимофей. Садитесь, — махнул рукой император, а Мария Фёдоровна, вновь промокнула глаза платочком.