Эртэ
Шрифт:
И лишь один усердный работник тащит перед собой на длинном штативе переносную лампу, которая болтается в разные стороны, словно огромная желтая груша. Ещё мгновение, и она, сорвавшись, упадёт вниз, упадёт прямо на женщину, железным штырём войдя ей прямо в спину, пропоров с лёгкостью тяжелый материал платья, словно это острая игла белошвейки…
— Стой! — Сергей Викторович бросается вперёд и толкает ретивого работника кино так сильно, что тот летит кубарем вперёд и вниз, прямо в ту раскрытую дверь, где скрылся Маг с Мариной на руках.
Доктор поднимает женщину с пола и изумлённо смотрит ей в лицо. Он не ошибся. Это…
— Э-э-эр-р… — готово вновь вырваться заветное слово из его рта, но женщина, очнувшись, умоляюще смотрит на доктора заплаканными глазами и качает головой, словно просит его ничего не говорить. И тут он видит в проёме узкой двери на мгновение мелькнувшую фигуру толстяка с огромными рыжими усами.
Незримый страж, он вечно начеку…*
— Евнух! — чуть слышно произносит женщина единственное слово.
Но тут-же, покачивая головой, она умоляюще просит:
— Оставь меня, ради общего блага! Иди…иди туда…за ней…быстрее…
И доктор, который готов был секунду назад забросать женщину кучей вопросов, теперь же, не проронив ни слова, быстро поднявшись, бежит туда, где недавно скрылись двое: мужчина в красном тюрбане, с женщиной на руках в белом платье невесты…
Он слышал за спиной визгливый голос толстяка Евнуха и понимал, что резкий свист плети и судорожный крик женщины и её рыдания, готовы разорвать ему сердце и ту невидимую грань, через которую ему опасно переступать, потому-что назад нет пути… И пусть простит его Эртэ, пусть простит, но время Евнуха подойдёт к своему логическому концу…
— Так где-же ты нашёл Марину?
Старик Лес суров, и совсем не расположен к разговору. Его колючий взгляд небольших, и почти бесцветных глаз, также не располагает к откровенности. Но этому человеку нельзя лгать, да и надо ли…
Воспоминания далёких дней, или сон не дают покоя подсознанию. Конечно, это сон возвращает всех к действительности. Но сон сплошной обман! Разве было всё так, как ему приснилось? Едва ли! Обычная поездка на море дикарями, обычная экскурсия по историческим местам, где такое обычное дело, потерять друг друга в толпе среди других экскурсантов. Потерять на время из виду, всего на мгновение… И всё это было так давно, ещё до рождения Славки… когда они были студентами…
— Как ты нашёл Марину? Да и нашёл ли?
— В огромном дворце так просто заблудиться… — сквозь силу отвечает доктор.
Ему стыдно, оказывается, ему всегда было стыдно за этот момент, когда бросив одну женщину, он бежал за другой, не зная куда бежать…
— Я искал… я долго искал Марину по дворцовым залам, а нашёл её…
— Так где-же ты нашёл её?
— Опять у фонтана Слёз!
— Она спала? — Лес не отводит суровых глаз от доктора, и словно осуждает его за тот случай, нелепый и даже в чем-то может быть смешной. Он видно не знает продолжения…
С Мариной они тогда долго чему-то смеялись. Ведь в молодости всё смешно. И даже вода в фонтане как-будто весело журчала в тот момент…
— Всё повторяется! И даже молодость с её ошибками. — вздыхает Лес и укоризненно произносит:- Последнему Владу не гоже забывать, что его жизнь и жизнь его окружающих для кого-то весьма интересна. Хорошо, что незримое око все эти годы без устали отслеживало каждый ваш шаг, помогая…
— Что? — вскричал изумлённо доктор. — За мной, оказывается, шпионило все эти годы какое-то незримое око? Это…это просто возмутительно! За ущемление моих прав можно привлечь кой-кого к суду. Ха! Помогая мне, по вашим словам, а скорее всего, просто мне мешая… мешая нормально жить…
— Не кипятись попусту мой мальчик, хотя едва ли это неверные слова. — усмехнулся старик. — Теперь ты муж, настоящий Влад! Но это звание тебе ещё следует доказать! Настала пора не только воспоминаний и снов… Всё сошлось воедино! Хитрость и простота, жестокость и наивность, красота и порождение ужаса, любовь и пустота души, ощущаемое как одиночество… Что победит, что сгинет, а что останется на земле и станет её будущим…
— Я не понимаю вас Лес. Хотя стараюсь!
Отчего в груди доктора зреет большое, огромное пламя, способное растопить странный комок холода животе. Жар и холод! Лёд и пламень! Две противоположности, как две крайности. Только зачем всё это ему, одному. Зачем?
— Я не понимаю…ничего не понимаю… хоть и пытаюсь.
— Тебе следует многое понять из того, что ты видел или увидишь! А в случае неудачи, ты каждый раз будешь возвращаться к исходной точке, как в данных случаях. Запомни это, Последний потомок Владов… Ведь твоя судьба тоже записана в Большой книге судеб.
— Значит, я топчусь на одном месте? А как-же Марина? Где она?
— Я хотел бы спросить это у тебя?
— Тогда возвращай меня старик обратно. Мне срочно надо туда… на море…Быстрее!
— Хорошо! Только едва ли я оставлю сейчас тебя одного… Смотри внимательно доктор, и вспоминай…
Лес проводит рукой по воздуху и огромная белая тарелка на стене вдруг начинает вращаться, всё быстрее и быстрее, и наконец, резко останавливается, плеснув солёной водой через край, которая уже мерно колышется, синим цветом летнего моря, и набегающими на золотистые края тарелки небольшими барашками весёлых волн. Жара! Кругом полно отдыхающих. Под разноцветными зонтиками лежат багрово-красные тела отдыхающих, уже почти сгоревших на южном солнцепёке. Только никто не обращает на это внимание. Обгореть на море до живого мяса, дело сугубо добровольное, хотя и малоприятное! И взрослые это понимают лучше, чем их дети, но упрямо и глупо лежат на солнцепёке. Ну вот, например, молодая пара. Красный как рак папаша в синих плавательных шортах, ярко-багровая мамаша в нежно-голубом купальнике под стать морю, к ним подбегает мальчуган лет семи-восьми. На макушке его головы красуется маска аквалангиста, во рту длинная трубка ярко-зелёного цвета, в руках он несёт полупрозрачную белую массу, от которой тянутся вниз длинные нити слизи. Это медуза, что расплылась в его ладонях.
— Бр-р-р-р! Довольно неприятная штучка! — передёргивает плечами миловидная женщина, обращаясь к мужу. — Кажется, меня сейчас стошнит…
Она машет на сына руками, и, смеясь, заставляет его отнести бедное животное обратно в море. Мальчуган умоляюще смотрит на отца:
— А может, мы возьмём её себе… в аквариум…Ну возьмём, па…па-а-а…
Картинка расплывается, а на её месте уже возникает другая…
— Это опять мы! — восклицает доктор, но тут-же поправляется:- Мы отдыхали на море всей семьёй. Вот гуляем в парке, вот едим пельмени, вот катаемся с водяных вышек в аквапарке. Сын забавен…