Эртэ
Шрифт:
А ещё, попросят они с сыном перед образами всех святых здоровья, счастья и радости каждому… Здоровья и счастья! Оно никому лишним не будут! Живым нужно живое…
И о чём эта девица так тарахтит противным скрипучим голосом? От неё болят мозги. Она напоминает курицу-наседку, которая всё квохчет и квохчет, мостится и мостится, словно сесть в гнездо хочет, отбрасывая для этого своими крепкими ногами ненужное на пути. Эта девица курицу и напоминает. С чего он решил в какой-то момент, что она похожа на Эртэ, которая, видимо, исчезла навсегда из его жизни, словно это был сон. Просто необычный сон, как и его таинственная незнакомка, его ин…ин…инно…
— Вы что-то мне сказали? Ах, я, кажется, ослышалась, а может мне просто что-то показалось…
Странная женщина по имени Кемре. Какие у неё чистые и наивные глаза. Такие глаза могут быть только у детей, стариков, авантюристов или у полных дур. Две версии отпадают, остаются ещё две. Какая из них лучшая? Едва ли Кемре назовёшь дурой. Она умна и красива. Безусловно, она сможет понравиться Магу, потому-что она не может, не нравится…
Стоп! С какой стати он оправдывается? Просто её непосредственности не будет хватать на этом пути, и ни причём здесь то, что похожа она или нет на ин-но…
— Стоп! — Кемре подняла вверх тонкий палец с замысловатым маникюром, и указала в сторону железной ржавой двери, которая была едва видна в стене полутёмного тонелля.
— Это последняя комната пещеры. Согласитесь доктор, как вы любите это слово, "последнее"! Оно ваше родное, человеческое. В этом слове заложена философская мысль. Последнее замечание нерадивому ученику заставляет его подтянуться в учёбе. И недаром даже спортсмену дают три попытки, и последняя попытка, решающая, порой перечеркивает все последующие. Последнее усилие может вознести человека на олимп успеха и победы, или низвергнуть его во тьму забвения, из которого едва ли хватит сил вновь выкарабкаться…Но об этом мы как — нибудь ещё поболтаем, а пока, займёмся преображением вашего внешнего облика. Итак, вы доктор, будете светлейшим князем Мышкиным…
— Ну почему Мышкиным, а не Орловым или каким-нибудь Соколовым? — фыркнул возмущённо доктор, чем вызвал тихий смех мальчика.
— Знаете, что больше мне по душе, то и на ум идёт! — нравоучительно заметила Кемре. Быть вам Мышкину и всё тут, правда Далв… И ничего не хочу слышать! Итак, начнём с одежды. Значит так, вам эти панталоны случаем не глянулись…
— Что-то вы заковыристо изъясняться начали, многоуважаемая Кемре… с чего бы это?
А в самом деле, и с чего это вдруг ему " глянулись" эти бархатные синие штаны? Да и не только штаны… Доктор с интересом разглядывает комнату, в которой они оказались.
Высокая, светлая, она совсем не напоминает пещеру. Свет льётся со стен, с потолка, струится как дождевой поток по полу, и шумит… шумит. По всей комнате расставлены огромные сундуки, набитые всевозможным тряпьем. Чего тут только нет! Вот старая, застиранная, заношенная, вытянутая по бокам майка с облезлым портретом известного поп-певца, и тут-же блестящая накидка, словно тоже снята с плеч другого певца. А рядом, колышашие на вешалке полупрозрачные рубашки с манжетами и кружевами, и шелковые сорочки с гипюровыми вставками и рюшами, всё ещё источающие запах духов, как дорогих, так и дещевых, перемешанные с резким запахом мужского пота и нафталина. Тут увидишь и солдатские брюки-галифе с массивной деревянной кобурой для нагана, времен Гражданской войны 1918 года, и потрепанная матросская бескозырка, с простреленной ленточкой, что полетела вслед темно-вишнёвому бархатному камзолу, да за белыми короткими панталонами с легкомысленными шелковыми бантами-завязками по низу…
Ох, уж эта мода прежних веков. Довольно забавная, как и эти светлые чулки, и башмаки с огромными алмазными пряжками, что сверкают настойчиво и так ослепительно ярко.
"А может это фальшивые камни?" — мелькает крамольная мысль, и эти слова будто слышит Кемре. Кивнув головой, она произносит:
— Каждая ваша нога сейчас оценивается по хорошему миллиону. Смотрите, что-бы вам их не оторвали…
— Ноги? Или всё-же ваши бриллианты? — хмурится доктор.
— И то и другое! Это к вашему сведению настоящие исторические ценности древней фамилии…И почему на балу вампиров всё должно быть по настоящему? И даже бриллианты… А отвечать придётся мне, в случае чего…
— А мне кажется, здесь всё отдаёт секонд-хендом! Знаете ли, всегда чую странный душок старья… И затхлости! Хотя, это не секрет, в подвалах старых домов всегда чем-то попахивает…Возможно вредными испарениями… — бормочет доктор, натягивая бархатный камзол, внюхиваясь в ворот, и морщась, отчего Кемре, видя его лицо, замечает с усмешкой:
— Зато теперь, вы выглядите так, как подобает великосветскому льву-красавцу. Не забудьте мой дорогой доктор, я ваша сестра, и должна быть представлена Магу. Будьте вежливы, и не забывайте, что вам нужен белогривый конь…
Можно не повторяться. Итак, всё ясно! Эта красавица, что стоит рядом и нетерпеливо постукивает пальчиком по лацкану его бархатного жилета, очень торопиться в логово к Магу. Он и Далв тоже должны поторопиться. Время не ждёт…
— Да, кстати, вы не объясните, зачем нам конь? Я всё равно не умею ездить верхом.
Но слова доктора виснут в воздухе, так как Кемре распахивает высокую, отделанную золотом дверь, и яркий свет зажженных свечей и ламп словно врывается в огромный зал вместе с тем шумом, что сопровождает любое собрание…
Широкая лестница, что предстаёт перед доктором, Кемре и Далвом, покрыта ярко- красной дорожкой. От дорожки исходит некий таинственный свет. Словно жаркие волны колышутся над ней, и поднимаются вверх, извиваясь в воздухе, исчезая и растворяясь в ярком свете неоновых ламп. Толстый мягкий ворс дорожки заглушает шаги, но в воздухе стоит негромкий гул голосов, и может, поэтому кажется, что по лестнице бесконечной вереницей идёт движение толпы. Это похоже на движущий эскалатор, а на нём застывшие в ожидании странные тени- люди, все разодетые в шелка и бархат. Движение есть и у них. Вот кавалеры ведут под руку своих дам, временами, низко наклоняясь, что-то говорят им негромко, и дамы, прикрываясь веерами, что-то им тихо отвечают, а потом смеются слабым дребезжащим смехом.
Но в огромном старинном зеркале, что установлено на лестнице, нет и намёка на то, что по лестнице кто-то движется. Всё только видимость! В зеркале одна пустота! И тишина…
И совсем неожиданностью является то, что в ярком зазеркалье вдруг высвечивается чудесная пара. Красивая женщина в нежно-зелёном бархатном платье, по-низу которого словно живые цветут яркие красные тюльпаны. Женщина идёт под руку с белокурым красавцем мужчиной, одетым в прекрасно сидящий на нём черный бархатный камзол, и синие бархатные штаны. Белый кружевной воротник огромным ярким пятном оттеняет бледное лицо мужчины. С первого взгляда, кажется, что мужчина растерян. Но это всего лишь только предположение. Просто мужчина испытывает неприятное чувство, когда начинает противно сосать под ложечкой. Он знает этот момент. Его он уже проходил… Кажется, что сейчас появится тот, кому нужен весь этот спектакль. Надо взять себя в руки и приготовится к встрече.