Чтение онлайн

— Почему вы уезжаете? — спросила она в какой-то момент.

— Я не уезжаю, — повторил я. — Перебираюсь в другую гостиницу. Слишком много людей знали мой адрес.

— Людей вроде меня?

— Нет, других. Долго рассказывать.

— Вы очень уклончивый тип человека, да?

Я только плечами пожал. Наверное, в какой-то момент она себя уверила, что каждый из нас — какой-то тип человека. Что ни сделай, останешься типом. Спасаешь китов, выбросившихся на побережье острова Яку, делаешь искусственное дыхание прямо в дыхало — значит, ты из тех типов, которые спасают китов.

— Поймите, пожалуйста, — сказала она. — Я хочу вас поблагодарить. Вы помогли мне вступить в контакт с дедом.

— Это как?

Девушка лукаво улыбнулась и погрозила пальчиком. Ее улыбки нервировали меня. Такое впечатление, что в ней сидит несколько человек. То она стесняется, то закатывает истерику в ресторане. Половину реплик начинает с извинений, но при этом ей хватает наглости навязать себя совершенно незнакомому человеку, да к тому же иностранцу. Одевается как все нормальные женщины в этом городе, но верит в ясновидение и блуждающих духов. Интересно, какова ее концепция завершенности.

Я покосился на эту фигуру, казавшуюся пухлой в тесном свитере и нелепой юбке. С виду она способна на расчет и манипулирование людьми не более, чем растение в кадке. Если она затеяла игру, то мне эта игра незнакома. А значит, я, по всей вероятности, проиграю.

Такси все время сворачивало, пролагая себе путь среди одинаковых улочек и переулков. То ли мы уехали за много миль, то ли кружили на одном пятачке. Изредка солнце выглядывало из-за домов, будто в прятки играло. Все время пыталось нас догнать.

Таксист пощелкал радио и нашел моего старого друга, утешительного диджея. Все не так страшно, как кажется, говорил ребятишкам диджей. Если бы Ёси это осознал, он бы и сейчас был с нами, писал прекрасные песни и рубился бы по-прежнему.

Позвонил какой-то подросток: он, мол, слыхал, будто Ёси никогда не плакал, вообще никогда. Если бы Ёси был жив и слышал, как все ревут из-за его смерти, он бы снова умер — очень уж это противно.

Ну, дипломатично заговорил диджей, он бы, наверное, понял. Я уверен, Ёси тоже плакал иногда. Может быть, ему следовало плакать чаще. Может быть, он не стал бы причинять такого зла самому себе, если б мог себя чуточку отпустить. Откровенно поговорить о своих чувствах.

На этот парень ответил: будь Ёси плаксой, ему бы и песен писать не понадобилось. Я прямо слышал, как диджей негромко стучит карандашом по столу, подыскивая ответ.

— Остановитесь здесь, — сказала она.

Местность, куда мы добрались в итоге, остро нуждалась в застройке. Битое стекло на тротуаре драгоценными камнями сверкало в тусклых солнечных лучах. Бумажные и пластиковые пакеты, подгоняемые ветром, бесцельно летели вдоль мостовой, тормозя о телефонный столб или ржавую ограду. Вылитый восточный Кливленд — то есть самый поганый пригород Токио, какой я только видел. Надеюсь, не это место ее дед любил больше всего на свете.

Как только автоматические двери машины отворились, девушка выскользнула наружу, не поблагодарив шофера. Я потянулся за бумажником.

— Дама уже заплатила, — отмахнулся водитель. Пожав плечами, я убрал бумажник.

Я прошел ярдов пять, и тут сообразил.

Это был тот же самый водитель. Тот самый таксист, который отвез нас в парк, когда я только познакомился с Сэцуко Нисимура. Меня обдало холодом. Единственный звук, который я слышал, исходил от жалкой фигуры на краю дороги, от поденного рабочего, который, судя по его виду, много дней не находил работы. Он громко и весьма фальшиво орал военный марш, но с припевом не справился. Прислонился к телефонному столбу и закашлялся, задыхаясь, но все еще стараясь петь. Верный своему делу человек.

Не успел я спросить, что мы тут делаем, как Сэцу-ко указала на другую сторону улицы.

Розовая вывеска над окном гласила: «Лав-отель „Челси“». Рядом красовалось видавшее виды объявление: платить авансом, только наличные, проституция запрещена, вызываем полицию, и под всем этим — улыбчивая физиономия. Я заглушил почти все голоса в голове, пересек улицу и вслед за Сэцуко вошел в тесный вестибюль лав-отеля «Челси».

В холле имелся киоск-автомат, умирающий баобаб и монитор, на котором светились номера всех незанятых комнат — то есть, как выяснилось, всех комнат лав-отеля. В отличие от знакомых мне лав-отелей, здесь не предлагались картинки с экзотической и фантастической обстановкой номеров — только список.

— Зарегистрируйте нас, — распорядилась девушка.

— Сэцуко…

— Комната 100. Оплатите два часа. Не бойтесь, это не то, что вы подумали. Я должна кое-что сделать. Мы должны кое-что сделать.

— Завершенности ради?

Она нервозно кивнула, закусив губу.

Я нажал кнопку с номером сто. Компьютерный голос потребовал четыре тысячи йен. Я опустил деньги в щель, раздался звонок, и снизу из прорези выпал ключ. Компьютерный голос поблагодарил и велел возвратить ключ по истечении одного часа, пятидесяти девяти минут и пятидесяти двух секунд.

Согласно карте, нарисованной на автоматической регистратуре, комната 100 располагалась во флигеле через двор. Сэцуко схватила меня за руку, и мы пошли через, с позволения сказать, двор — размерами он уступал рингу для сумо. Мелкий пруд с карпами зарос пожухшими сорняками. Карпов давно уже не было. Лужа цвета кофейной гущи да охапка сгнивших листьев.

Я отпер дверь номера 100, и мы вошли. Сэцуко щелкнула выключателем; от одинокой лампочки под потолком разбежались по углам желтые тени, не способные испугать и таракана. Впрочем, столь жалкую обстановку лучше не освещать: узкий футон на полу, большое зеркало в потолке. В углу — душевая без двери, занимавшая чуть ли не треть номера. И все. Никакой экзотики, разве что ваша тайная фантазия — сделаться сквоттером. Неужели в этой комнате кто-то мог обрести блаженство?

— Вот это место, — почтительно произнесла Сэцуко, оглядывая шелушащиеся стены. — Ось параллельных астральных планов. Духовные врата.

— Какая-какая ось?

— Комната, где он умер. Тот человек, о котором вы пишете. Я читала в газетах.

Разумеется, имя отеля я распознал сразу, но никак не мог сообразить, что к чему. В отеле «Шарм» я никогда не бывал, но если Ёси вздумалось перебраться оттуда в эту берлогу, на это понадобились серьезные причины. Более паршивого лав-отеля мне видеть не приходилось. Я еще раз осмотрел комнату, стараясь сосредоточить взгляд на чем-нибудь помимо жалкого футона. Смотреть было особо не на что.