«Если», 2005 № 01
Шрифт:
С этими словами следователь оставил озадаченную госпожу Тахи. Молчаливый мулат проводил его до выхода. Уже на пороге Карев вынул из кармана жетон с двумя синими треугольниками и сунул под нос андроиду:
— Стереть все записи за прошедший час.
— Да, господин следователь.
Автоматическая дверь вытолкнула его в пыльную и шумную суету мегаполиса. Въедливый запах старости и кошачьей шерсти остался позади.
Смоллер вышел в холл без пяти одиннадцать. Наметанным взглядом скользнул по бронзовым львам у лестницы, темным гобеленам, лепнине, неподвижным шторам — все чисто. Натертый до блеска мозаичный паркет отзывался на каждый шаг, старческая поступь гулко разносилась по пустому дому. Неужели скоро привычный мир и впрямь может рухнуть и жизнь полетит под откос? В груди снова защемила ноющая тревога, но волевым усилием дворецкий прогнал ее, затолкал вглубь.
На секунду он замер у зеркала. Вгляделся в тощее, костлявое отражение, провел кончиками пальцев по жидкой седой шевелюре и, в целом, остался доволен. За орлиной невозмутимостью копошилось любопытство. До недавнего времени в этих стенах гости были исключительной редкостью. А тем более такие…
Господин следователь пожаловал спустя четверть часа. Им оказался невысокий молодой человек со странно закрученными усами.
«Видимо, у нынешнего поколения опоздание не считается признаком дурного тона», — подумал старый дворецкий, а вслух учтиво поприветствовал гостя и предложил познакомиться с домом.
— Давайте поглядим. — Голос у следователя был приятным.
Смотреть он начал прямо тут же, у двери — с широко раскрытыми глазами, озираясь, как провинциал в соборе. Старик мысленно улыбнулся такой непосредственности.
— Впечатляет, — сообщил гость. — Мраморная лестница… львы… Прямо как в музее. Ладно, покажите мне кабинет.
— С удовольствием.
Они вышли в коридор-галерею.
— Знаменитая коллекция Савушкина? — поинтересовался молодой человек, кивая на картины.
— Совершенно верно.
— Я слышал, Сато приобрел все его творения?
— Да. Лишь одну, уже оплаченную картину еще не успели доставить.
Вглядываясь в небольшие прямоугольники, следователь покачал головой:
— М-да, искусствоведение — наука причудливая, — изрек он. — Ну что это? Вот грязный ботинок, на другой картине — кусок женского плеча, а здесь — чья-то лысина… И что тут гениального? Картины моей супруги куда интереснее, а вот поди ж ты — за все ее творчество не дадут и половины той суммы, что Сато отстегивал за любую из савушкинских картин. Что ж, видно, существует два типа художников: одни для искусствоведов, а другие для всех остальных людей.
Поразмыслив, дворецкий воздержался от комментариев.
Пройдя еще десять метров, они остановились у серой двери. Сначала в кабинет вошел следователь, следом — дворецкий.
— Просторно, — заметил молодой гость и плюхнулся в огромное кожаное кресло за стеклянным столом.
На столе его внимание привлек черный брусок компьютера — к нему-то он первым делом и потянулся. Щелчок. Вспыхнул экран. Замелькали предзагрузочные заставки. Пикнула программа-страж, запрашивая пароль. Следователь привычным жестом извлек жетон с синими треугольниками и поднес к экрану. Допуск разрешен, загрузка продолжилась.
— Сетка файлов, как у меня, — усмехнулся гость в пышные усы. — Надо же, нашлось и у нас что-то общее с господином Сато.
Смоллер вежливо улыбнулся.
— Да вы садитесь, — предложил следователь. — В ногах правды нет.
— Благодарю вас, — дворецкий сделал два шага к дивану и осторожно присел с краешку.
«Одет прилично, а вот обувку нелишне бы обновить», — мысленно отметил он, разглядывая гостя.
— Та-ак, что тут у нас? — следователь увлеченно подался вперед.
— Куча отсканированных картин Савушкина. Статьи… тоже о Савушкине. Угу. А это что? «Наброски»…
— Хобби господина Сато, — пояснил Смоллер. — На досуге он писал биографию Савушкина.
— Даже так? А здесь? Программа-поздравитель… Архив открыток. Ясно, что Сато даже не заглядывал сюда: поздравления составлялись и рассылались автоматически.
— Так делают многие.
— Ладно, смотрим дальше. Счета, счета… Свидетельства подлинности картин… Да, негусто.
Молодой усач поднял пронзительно-синие глаза:
— А что вы можете сказать о вашем… работодателе?
Смоллер изогнул брови домиком, из-за чего оливковое лицо старика сразу приняло благодушный вид.
— Господин Сато всегда платил в срок, — проговорил он спокойным, хорошо поставленным голосом. — Всегда был вежлив. Знал толк в искусстве. Любил порядок.
— Хм… А что-нибудь конкретное?
— Около пятнадцати лет назад господин Сато взял на воспитание племянника-сироту, — выцветшие глаза дворецкого стали задумчивыми. — Юному Виктору пришлось несладко.
— Что вы имеете в виду?
— Потерю родителей. Такое всегда тяжело, но в детстве — особенно. Иногда я думаю, что, наверное, мне следовало бы проявить к мальчику больше чуткости.
— А где он сейчас?
— В армии.
— У Сато были друзья?
— Конечно. Господин Хотеенков. Они знакомы со студенческих лет, вместе начинали в «Интре». Правда, он давно уже не заглядывает в гости — возможно, переехал в другой город.
— Кто-нибудь еще? Может быть, из коллекционеров или искусствоведов?
Старик покачал головой:
— Господин Сато был невысокого мнения о людях этого круга. Понимаете, эти картины… — степенный дворецкий вдруг запнулся, — они ведь не просто коллекция или престиж… Он говорил, что для него это… ну, очень важно, одним словом. Кстати, у господина Сато хорошие отношения со старшей сестрой, госпожой Тахи. Думаю, она может рассказать вам намного больше.
— Спасибо, — следователь усмехнулся, выключая компьютер. — Я только что от нее.
— Правда? — чинный дворецкий вдруг заерзал на диване и сцепил пальцы рук. — А не было бы слишком дерзким с моей стороны спросить вас…
— Пожалуйста. — Гость энергично откинулся в кресле.
— Если это, конечно, не затрагивает тайну следствия…
— Спрашивайте!
Смоллер задумался, тщательно подбирая слова:
— Не обмолвилась ли она случайно о своих планах касательно дома господина Сато и… установленных здесь порядков?