«Если», 2011 № 07
Шрифт:
— По-моему, все складывается неплохо, — молвил Костик. — Дня два нас точно никто не потревожит…
Стоеростин был доволен. А вот Сергей Арсентьевич хмурился. Закурил, протянул пачку приятелю.
— Не хочется что-то, — сказал тот.
— Окончательно расторгаешь связь с цивилизацией?
— Угу…
Мурыгин спрятал сигареты и принялся изучать Костика. Честно сказать, самому курить не хотелось — из принципа закурил.
— Неужто и бутылка цела?
— Даже не притронулся…
— Плохо дело… — Сергей Арсентьевич затянулся, дунул в незримую стену — посмотреть, что получится. Дым подхватило и вынесло наружу. — Этак он, я гляжу, тебя от всех дурных привычек отучит. И будешь ты у нас кот ученый…
— И днем, и ночью, — торжественно подтвердил Стоеростин.
— А ты обратил внимание, что все твои будущие достоинства начинаются с частицы «не»? Не курить, не пить…
— Как и большинство заповедей, — ответил Костик, позабавленный серьезностью мурыгинской физиономии. — Не убий, не укради… не прелюбодействуй…
Будто нарочно выводил Сергея Арсентьевича из себя.
— Я не о том, — еле сдерживаясь, проклокотал он. — Я примерно знаю, что ты будешь здесь не делать… Что ты здесь делать будешь, вот вопрос!
Костик скорчил унылую гримасу, прилег на плед.
— Делать! — с отвращением выговорил он. — Созидать!.. Ну вот строили мы при советской власти коммунизм… Согласен, наивность полная… Но я хотя бы мог эту наивность понять! Светлое будущее, венец всему, ля-ля тополя… А что мы строим сейчас?..
— Только без политики, пожалуйста, — попросил Мурыгин.
— Никакой политики! — заверил Костик. — Одна философия. Церковь учит: впереди конец света. И, насколько я понимаю, каждый сознательный православный должен всячески его приближать. Ибо конец света — это еще и Суд Божий. Так или нет?.. То есть мы сейчас строим конец света. И очень неплохо строим, обрати внимание! Страна рушится, зато каждому отдельно взятому мерзавцу живется все лучше и лучше…
— Почему обязательно мерзавцу?
— Потому что остальным живется все хуже и хуже… Неужели это так сложно, Серый?.. Ну не хочу я участвовать в ударном строительстве Апокалипсиса!
В тягостном молчании Мурыгин выщелкнул доцеженный до фильтра окурок во внешнюю тьму.
— Повезло тебе… — съязвил он. — Явилось нечто инопланетное и приютило… Так сказать, отмазало от необходимости бороться за свое благополучие… за жизнь…
— За существование, — поправил Стоеростин. — У Дарвина: борьба за существование.
— Знаешь что? — выдавил Мурыгин. От злобы сводило челюсти. — Ты даже не кот. Ты — хомячок.
Словно клеймо на лбу выжег. Костик моргнул.
— Хомячок? Почему хомячок?
— Потому что жвачное!
— Жвачное?.. Хм… Ты уверен? По-моему, они грызуны…
— Значит, грызун!
Озадаченный яростью, прозвучавшей в голосе приятеля, Костик недоверчиво взглянул, еще раз хмыкнул, потом дотянулся до миски, отломил мясистый побег алого цвета, повертел, как бы забыв, что с ним делать дальше.
— Жвачное… — с интересом повторил он и вдруг признался: — Ты не поверишь, но я всю жизнь мечтал стать вегетарианцем…
От неожиданности у Мурыгина даже судорога в челюстных узлах прошла.
— Ты? Вот бы не подумал… А причины?
— Зверушек жалко. Помогал однажды барана резать… за ноги держал… С тех пор и жалко.
— И что помешало? Я имею в виду, стать вегетарианцем…
— Дорого… — вздохнул Костик. — Зверушки дешевле…
Отправил сорванное в рот, прожевал. Затем отломил еще.
— А ты уверен, что это именно растения? — спросил Мурыгин.
— Ну если на пеньке… И кошка тогда есть не стала…
— Ничего не доказывает! — мстительно объявил тот. — Может, у них как раз зверушки такие… вроде наших губок. А ты их — живьем…
— Мне главное, чтобы оно не вопило, когда я его срываю, — жуя, объяснил Костик. — Ногами не дергало…
Кажется, обстановка под незримым куполом накалялась вновь. Слишком уж неистово смотрел Сергей Арсентьевич на Стоеростина.
— Чав-чав… — произнес он наконец еле слышно.
— Что?
— Чав-чав… — все также негромко, но внятно повторил Мурыгин, не отводя казнящего взгляда. — Поспали — поели. Поели — поспали. Чав-чав…
— Ты о смысле жизни?
— Примерно так…
Вызов был принят. Теперь уже Костик неистово смотрел на Мурыгина. Потом встал. Мурыгин тоже встал. Сошлись нос к носу.
— Чав-чав… — отчетливо произнес Костик. — Скушал конкурента… Чав-чав… Тебя скушали… Это и есть смысл?
У Сергея Арсентьевича потемнело в глазах. Надо полагать, у Стоеростина тоже.
— Как же вы не любите травоядных… — скривясь, выговорил Костик. — Хищниками быть предпочитаете? Тебя давно съели, а ты все волчару корчишь! Тобой отобедали давно…
Медленно сгребли друг друга за грудки и совсем уже вознамерились с наслаждением встряхнуть для начала, как вдруг некая сила взяла каждого поперек тулова, подняла, отдернула от противника — и швырнула…
Мурыгин очутился рядом с осиновой рощей. Вечерние сумерки намеревались с минуты на минуту обратиться в ночную тьму. Из мутных небес на непокрытую голову, на твид пиджака и на всю округу ниспадал тихо шепчущий снег. Сквозь зыбкую пелену проступали белые, словно бы цветущие, вишни, яблони, сливы. А в полусотне шагов призрачно мерцал золотистый пузырь, из чего следовало, что свечку драчуны не затоптали и не опрокинули.