Чтение онлайн

— Это еще что за хрень?! — невольно вырвалось у меня.

Генерал Колесник опустил голову.

— Он развязал мешок.

Когда я снова рискнул поднять глаза к небу, вспышка уже угасла. Ударной волны не последовало, поскольку взрыв произошел в вакууме. Лишь мерцающий круг ионизированного вспышкой воздуха медленно расползался по небу, играя огнями, как северное сияние.

— Ну, вот и все, — сказал, наконец, генерал Колесник. — Наша миссия закончена.

— Виноват! — удивился я. — Почему закончена? В списке еще один адрес остался. Братиславская четыре, квартира семь, Вовик Чернышев… Только вот с подарком не совсем ясно. Написано — «Коробка О. С.». Что это может быть? Операционная система?

Генерал покачал головой.

— Нет. Это оловянные солдатики.

— Так надо бы посмотреть, что там с этими солдатиками…

— Смотри, — улыбнулся Колесник, протягивая мне планшет.

Я раскрыл его и надолго задумался. В планшет было вставлено зеркало.

Прошлое разворачивалось перед моим мысленным взором, когда я въезжал в ворота Хидден-Мидоус — участка элитного строительства на севере Мэриленда. Трудно было поверить, что прошло целых двадцать пять лет, и в то же время казалось, будто от событий того дня меня отделяет вечность. Я смотрел на ставший неузнаваемым ландшафт, ведя машину по извилистой дороге к гребню Холма Девочек — по крайней мере так мы его называли в те времена. Именно там, под сенью самой высокой из сосен, что шеренгой окаймляли вершину, мы и заключили свой договор.

Бенни Соломон утер капли пота, стекавшие с его коротко стриженных волнистых черных волос.

— Не могу поверить, что еще одно лето прошло, — проговорил он, поправляя указательным пальцем очки в роговой оправе, постоянно сползавшие у него с переносицы.

— Да брось, Солли, — Зик поскреб тонкие волоски зарождающейся юношеской бородки, сохранявшиеся в неизменном виде все лето. — У нас еще целых две недели, так что кончай ныть.

— Вы-то хотя бы пойдете в старшие классы, — сказал Джеффри. — А мне еще целый год сидеть в вонючей младшей школе. — Он дунул, целясь в прядку прямых светлых волос, что вечно болталась у него перед глазами.

— Да-а, — я постарался вздохнуть потяжелее, — трудно поверить, что это конец. На будущий год мы будем уже слишком взрослыми для лагеря. По крайней мере большинство из нас. — Я ухмыльнулся, обернувшись к Джеффри.

Предыдущие пять летних сезонов мы провели в лагере Рэмблвуд. Мне исполнилось десять лет, когда я приехал туда в первый раз. Для Солли и Зика тот лагерь тоже был первым. Все остальные в девятом корпусе уже знали друг друга по прошлым годам, так что наша троица оказалась вместе. За то лето мы очень сблизились, однако, уехав из лагеря, потеряли связь друг с другом. Тогда еще не было интернета — по крайней мере не для ребятни; междугородние переговоры стоили слишком дорого, а писать письма было для юных ленивцев непосильной задачей. Впрочем, когда год прошел и вновь наступило лето, нам показалось, будто мы никогда не расставались.

На третье лето мы взяли под свое крыло Джеффри. Нам было по двенадцать, и девочки начинали казаться нам весьма привлекательными, а он, хоть и был на год младше, мог похвастаться длинными светлыми волосами и голубыми глазами — безусловный козырь на субботних вечеринках.

С каждым годом мы становились все ближе, и к лету 1985 года стали совсем неразлучны.

— Давайте договоримся, — предложил я. — Через двадцать пять лет, где бы мы ни были, что бы с нами ни случилось, встречаемся в этот же день на этом самом месте!

— Дай-ка посмотрю в календарь, — буркнул Солли. Зик метнул в него осуждающий взгляд.

— Это же почти вечность, парни! — Джеффри широко раскрыл глаза от такой перспективы. — Круто!

Он вытянул вперед кулак. Каждый из нас последовал его примеру, и мы соорудили колонну из поставленных друг на друга кулаков.

— Первого августа две тысячи десятого, ровно в полдень, — провозгласил я.

Мы разрушили башню и вновь соединили кулаки уже костяшками друг к другу.

— Ровно в полдень, — хором повторили мы и дважды стукнулись кулаками, прежде чем разойтись.

Как же мы были простодушны!

Поглядывая в зеркало, я думал о том, узнают ли они меня сегодняшнего. Я поморщился при виде разрастающихся морщинок в уголках глаз и седых прядей, которые начинали пробиваться в моих густых черных волосах.

— Да какого черта, может, они еще и не придут! — сказал я своему отражению. В конце концов, этот договор — моя идея. Мальчишеская фантазия, мгновение подростковой привязанности, наверняка забытое тремя взрослыми людьми.

По мере приближения к месту, где история должна была повториться, мое сердце летело в пропасть. То, что когда-то было райским уголком, теперь превратилось в пригород. У меня ушло несколько минут, чтобы сориентироваться, однако вскоре рельеф местности все же начал вызывать в памяти знакомые картины. Я свернул к краю дороги и заглушил мотор — почему-то мне казалось неправильным подъезжать на машине туда, где некогда располагался поросший травой гребень Холма Девочек. Приблизительно в пятидесяти ярдах вверх и влево находилось то самое место, где мы двадцать пять лет назад заключили свой договор. Сосны, укрывавшей нас своей тенью в тот день, давно уже не было, как не было и всей шеренги деревьев, что спускались с холма к пруду и обеденному корпусу в форме буквы «Г», загибавшемуся вдоль берега. Мягкая подстилка из сосновых иголок в резной, пронизанной солнечными лучами тени превратилась в асфальтовую дорогу.

Я закрыл машину и зашагал вдоль гребня холма, минуя место намеченной встречи. Там, где раньше располагались бунгало для женской части населения лагеря, теперь виднелся ряд двухэтажных домиков красного кирпича, который продолжался за поворотом, следуя за мягким изгибом склона вплоть до его основания, — когда-то там, внизу, был центр лагерной жизни.

Кусок первоначального ландшафта, включавший Холм Девочек и Холм Мальчиков с долиной между ними, где прежде стоял обеденный корпус, был сохранен в качестве парковой зоны. Остановившись возле дороги, я закрыл глаза и прислушался к птичьему щебету: на короткое мгновение я вновь оказался в 1985-м.

Слева от меня невозмутимо противостояла времени шеренга сосен, ведущая вниз, к обеденному корпусу, и затем снова вверх — к бунгало на вершине противоположного холма. Эти дощатые лачуги, где я провел большую часть моей юности, составляли единую линию, будто домино; в крайнем левом здании размещались пятилетние, по мере продвижения вдоль гребня возраст обитателей рос, заканчиваясь гормонально заряженными подростками в четырнадцатом корпусе справа, возле опушки леса. Густая лесная зелень образовывала границу, тянувшуюся вниз, до пруда, и затем вверх — к девчачьим домикам, которые окаймляли пространство позади того места, где я стоял, замыкая прямоугольник лагерной территории и соединяя лес с шеренгой сосен по эту сторону рая.