Чтение онлайн

– Как тебе сегодня работалось? – вместо этого спросила она мужа. – Я знаю, ты не любишь об этом говорить, но… Мне про­сто хочется сказать, как я в тебя верю. Ты мастер на такие вещи. У тебя творческий ум. Помнишь тот ужасный план рекламной кампании пенсионного фонда, когда клиенты отвергли восемь вариантов, а ты придумал девятый?

– Да уж, – засмеялся Мэтт. – Клиенты были кошмарные. Но рекламная кампания и роман – совсем разные вещи. Я уже по­чувствовал это.

– Расскажи, – попросила Хоуп. – Расскажи все! Мэтт взял ее руку и крепко сжал.

– Давай не будем говорить о работе. Я знаю, ты не хотела при­езжать сюда, но тут нам хорошо, правда? Это место оказывает на нас обоих благотворное влияние, мы здесь становимся лучше. В Лондоне я сейчас только что вернулся бы домой, а ты была бы измотана работой и возней с детьми.

Хоуп уныло кивнула.

– И злилась бы на тебя за то, что ты опоздал, что ужин остыл и что мне весь вечер было не с кем поговорить.

– А потом ты отправилась бы спать, потому что устала, а я бы остался смотреть спортивные новости, потому что терпеть не мог ложиться в постель и видеть твою спину в той кошмарной розо­вой пижаме.

Хоуп засмеялась. Эту пижаму она надевала нарочно в те вече­ра, когда злилась на Мэтта. Так она давала ему понять, что сер­дится. Это было легче, чем сказать обо всем прямо.

Принесли еду. Мэтт окунул в чесночный соус мидию и поднес ко рту жены.

– Тут чудесно, правда? – с набитым ртом пробормотал он. Хоуп кивнула.

– Да, конечно, но мне трудно освоиться здесь, потому что иногда я чувствую себя очень одинокой, – извиняющимся тоном сказала она. – Я бы с удовольствием работала неполный день. Мне нравится быть с детьми, но знаешь, если больше никого не видеть, становится… скучновато.

Мэтт тяжело вздохнул. Ему не нравился этот разговор. Он во­обще в последнее время испытывал сильный стресс: целыми днями бился над книгой, но характер главного героя никак не получался. Сдвинуть роман с места было очень трудно.

– Где работать? – с досадой спросил он. – В магазине? В пив­ной?

– Не знаю, – ответила Хоуп. – Важен сам факт работы. Я тру­дилась всю свою жизнь, и мне было тяжело ради тебя бросить ра­боту, но я это сделала, – напомнила она. – Просто я хочу снова получить немного независимости. Через месяц дети пойдут в ясли. Но не знаю, как я выдержу этот месяц в четырех стенах, пока ты пишешь свой роман века. Почему ты не можешь пару дней в неделю писать дома, а мне дать возможность работать неполный день?

– Как я буду писать, если мне придется смотреть за детьми? – нахмурился Мэтт.

Хоуп только махнула рукой.

Весь следующий час они молчали, ели и слушали музыку. Хо­уп думала о том, что ей необходимо общаться со взрослыми людь­ми и быть кем-то, кроме жены и матери. Мэтт не понимал этого. То, что Хоуп хотела чего-то еще, казалось ему предательством по отношению к нему и детям. Он не понимал, что работа придавала Хоуп уверенности в себе. Честно говоря, она тоже этого не пони­мала, пока не ушла из банка. Без работы она чувствовала себя ни­чтожеством. Еще немного, и она совсем одичает. Этого нельзя было допустить.

Мэтт угрюмо смотрел на девушек на эстраде и думал о своем романе. Неужели все великие писатели сталкивались с той же про­блемой – когда ты не можешь выдавить из себя ни строчки?

– Привет, Хоуп. Рада видеть вас.

Оба очнулись от мрачных мыслей и посмотрели на Мэри-Кейт и двух ее спутниц: элегантную седую леди и эффектную молодую женщину с рыжими волосами.

– Мы уходим: боимся за свои барабанные перепонки… Но сначала я хотела представить вас Дельфине и Вирджинии, – лю­безно сказала Мэри-Кейт.

Мэтт пришел в себя и вновь стал очаровательным.

– Хоуп, приходите к нам, – сказала Дельфина. – Скоро мы устроим девичник.

У Хоуп защипало глаза, и она благодарно кивнула трем жен­щинам.

– С удовольствием.

– А ты говорила, что ни с кем не знакома, – заметил Мэтт, когда женщины ушли, помахав им на прощание и пообещав по­звонить Хоуп.

– Похоже, она действительно славная, – сказала Вирджиния, прощаясь с Мэри-Кейт и Дельфиной у дверей пивной. – Только очень нервная. Вы правы, Мэри-Кейт, она и в самом деле одинока.

Дельфина улыбнулась:

– Скоро мы это исправим.

Сэм сидела на первом совещании по маркетингу в новом году и внимательно слушала последний сингл сексуальной, исключи­тельно женской группы «Жареные бананы» из Бирмингема, штат Алабама. За длинным полированным столом собрались девять человек; перед каждым лежал набранный мелким шрифтом отчет о продажах, блокнот формата А4 и стояла пластмассовая чашка с кофе (поскольку фирменные фаянсовые кружки неизменно ис­чезали, другого выхода не было).

На огромном плоском экране вмонтированного в стену теле­визора «Жареные бананы» отплясывали с группой чернокожих мужчин-танцоров. Пять маленьких смуглых блондинок кружи­лись с мускулистыми атлетами и прижимались к ним так, что становилось неловко. Ведущая певица, девушка с самыми длин­ными светлыми волосами и в самой короткой мини-юбке, надула пухлые губки и выдохнула последние слова в камеру. Девушке было девятнадцать, выглядела она на семнадцать и была расписа­на тюремной татуировкой с головы до ног.

– Хороший клип, – сказала Сэм, развернув серое кожаное кресло к столу, на котором стоял пластмассовый стаканчик с ши­пучим анальгетиком. У нее чудовищно болел живот. Это было нечто среднее между болью от мучительных месячных и болью от аппендицита. Она размешала содержимое стакана шариковой руч­кой, следя за тем, как растворяются остатки таблетки. – И что мы будем с ними делать?

Следующие четверть часа все девять человек, сидевшие за сто­лом, обсуждали, как выпустить первый альбом «Жареных бана­нов» к апрелю. Было запланировано несколько интервью в сред­ствах массовой информации. Карен сумела договориться, что их фотография появится на обложке журнала «Смэш хите». Кроме того, они должны будут выступить в двадцати телешоу и в суббот­ней утренней развлекательной программе для подростков.