Чтение онлайн

Я знал, что глаза у него «фисташковые». Но не знал, что такие большие и грустные. А прочее — лоб переходит в лысо-бритую голову… и, конечно, на голове повязка. Сделанная профессиональной рукой, явно только что смененная, закрепленная уже пластырем, а не бинтом.

Он остановился в трех метрах от нас, внимательно посмотрел на Лену, потом на меня, снова на Лену… на нее — очень специфически и вопросительно.

— Ты спрашиваешь, что я сделала с тобою, — проговорила она холодным голосом. — Тебя я предала. И не в первый раз.

А потом испортила весь эффект, зловредно добавив:

— И не в последний.

Мне в тот момент показалось, что, может быть, не следует так наказывать человека, который может написать вот это: «Разве враг я тебе, чтобы мне в лицо да слезоточивым. Я ведь тебе не враг».

Я сделал шаг вперед и сказал голосом… в общем, это, наверное, был не совсем правильный для такой ситуации голос, и слова оказались тоже неправильными:

— Здравствуйте, сударь. Вы появились очень вовремя. Я уже как раз собирался обойтись без вас.

Да, неправильные слова. Потому что зеленоглазый поэт-рэпер в два прыжка подскочил ко мне и сгреб кулаком за рубашку на груди. Лена попыталась что-то просипеть, я даже различил слово «дурак», но всем было не до нее…

И если бы я только в этот момент обернулся и увидел глаза ребят за стойкой — но тут было и не до них.

Когда кому-то приходит в голову мысль испортить тебе переднюю часть рубашки или, допустим, пиджака, то тут есть несколько вариантов действий. Один — тихо, спокойно сломать ему палец, любой, тот, что торчит. Мизинец особенно уязвим. Но по законам любой страны это превышение пределов самообороны. А кроме того, русским поэтам пальцы ломать нельзя никогда.

Есть еще вариант действий, внешне куда более эффектный. Вы налегаете на его предплечье своей рукой (держать парня надо крепко) и начинаете поворот, правым плечом вперед. Можно еще долбануть ногой под коленку, это ускорит дело. В результате противник, вместе с вашими пуговицами (к сожалению), или оказывается на полу, или вылетает через стекло — но здесь такие стекла, что делать этого не надо; или теряет как минимум баланс, и тогда можно, не отпуская его руку, бросить парня о вот эту деревянную стойку. Она тут для того, чтобы принимать гостей — как раз и примет.

Я скрестил ноги для поворота, полуобернулся в движении… увидел совершенно отчаянный взгляд парня у стойки — что не так? — и, краем глаза, какое-то движение там, где его никак не могло быть.

Не могло, потому что там только что никого не было. Только Арлекин в его ромбах.

И именно Арлекин шевельнулся.

Арлекин, звеня бубенчиками, прыгнул.

Я успел сбросить, обратным движением, цепкую руку с моей рубашки и отскочить в сторону, к Лене, обхватить ее, крутануть, заслонить собой.

Но запыленный манекен, выставив вперед лакированные красные ногти, атаковал, оказывается, не ее и не меня. И в долю секунды столкнувшиеся Арлекин и зеленоглазый парень оказались у моих ног, на полу.

Шаги! Стремительный топот двух пар ног по лестнице, они буквально скатываются вниз, эти двое молодых людей. Наблюдали нас сверху, через панорамное стекло в потолке? Были готовы к такому развитию событий заранее?

Еще секунда — и я попросту вытолкнул бы Лену к выходу или за стойку, куда угодно. Но этого не понадобилось — ведь топают, несутся знакомые ребята. Моя охрана.

Но тут эти два сицилийца, не обращая на меня никакого внимания…

Подскочили к ошарашенно опирающемуся на руки Арлекину и стали по обе стороны от него, мрачно глядя вниз на зеленоглазого.

Тот, впрочем, агрессивности больше не проявлял, только смотрел на всех по очереди.

Наверное, на него никогда еще не прыгали манекены.

Арлекин чихнул и попытался снять маску, а заодно и рогатый колпак с бубенчиками.

И тут уже я оказался у его ног, мягко взял под локти, помогая подняться.

Колпак упал на пол, спутанные черные волосы Джоззи лезли ей в полубезумные глаза, да даже и в рот с этими потрясающими белыми зубами.

Мои — да нет, уже мои бывшие, а теперь ее — охранники мягко подвинулись вперед, поближе к молодому человеку, как бы заслоняя нас с ней спинами.

— Так-так, — зловеще сказала Джоззи, посмотрев на меня.

— Так, — подтвердил я, переводя дыхание.

Конечно, так. Не успел подумать? — прозвучал в моей голове голос маркизы Валерии. Не успел подумать, что Джоззи не настолько глупа, чтобы всерьез преследовать меня за любовь к русским блондинкам. Она шла за мной по пятам, чтобы охранять, как умеет. Потому что еще один несчастный случай с ее мужчиной — это уж чересчур.

И поэтому со вчерашнего, а может, с сегодняшнего дня по распоряжению маркизы, серьезно поговорившей на эту тему с Альфредо, моя охрана стала охраной Джоззи. И вот результат.

Мне не хотелось отпускать ее, но я все же сказал:

— Еще пять минут. Последние реплики в этой пьесе.

Джоззи, кажется, меня даже не слышала: она смотрела на молодого человека за моей спиной и начинала в изумлении открывать рот. Наверное, вспомнила мое описание того, кого я не видел до того никогда в жизни. И чьего имени я даже сейчас не знал. Да и какая разница, как его зовут, «по веществу ведь он ветер», — написала Лена. Его не существует.

Я повернулся к нему — а там уже была та самая Лена, она трясла несчастного парня за плечи довольно всерьез, к восторгу парочки итальянцев, укрывающихся за стойкой. Вот же им бесплатные Арлекин, Коломбина, грустный Пьеро — а я тогда кто? Не хочется думать.

— Где ты был? Откуда и как ты взялся? — звучал ее дрожащий голос. — Все эти дни здесь, как в тюрьме!

— Как взялся — на такси приехал, — услышал я впервые его голос, нормальный такой голос. — Такси там, наверху, стоит, потому что… Деньги потому что. И за звонок с его телефона на твой надо добавить.