Это ты, Африка!
Шрифт:
Человеку, ставшему очередным объектом нашего чайного покушения, было уже 55 лет. Из разговора мы поняли, что он был учителем; в большом, просторном доме обитали несколько десятков книг и сын 9 лет. Старший, 25-летний сын отсутствовал. Неплохо поговорили, обсудили даже чеченскую войну. Во всех мусульманских странах любят её обсуждать, а в последние времена к этой любимой теме добавилась и вторая: события в Югославии.
К чеченцам в Судане отношение двойственное. Во-первых, это всё-таки братья по вере, мусульмане, вступившие в священную войну («Джихад») с неверными. С другой стороны, суданцы имеют свою вечную проблему партизанской войны с сепаратистами на юге, и наши проблемы им близки. Но тут ещё Балканский конфликт — тоже ведь воюют христиане и мусульмане, — так и не знаешь, кого поддерживать. Не Америку же!
Когда мы шли обратно на станцию, навстречу показался грузовик, типичный лорри, забитый каким-то грузом, на котором возлежали и восседали старики с мечами в белых халатах и женщины в разноцветных одеяниях. Мы застопили это чудо; оказалось, грузовик едет на 30 км в направлении Мусмара—Атбары. Взгромоздились (ну и горячие же борта!) и поехали, трясясь.
Едем. Пустыня, кое-где торчат хилые кусты, похожие на гербарии. Дорога — колеи в песке. Вдалеке идёт насыпь железной дороги. Вдруг — остановка. Две тётки слезли с грузовика и сели под кустом в ожидании неизвестно чего. К нашему лорри подъехал невесть откуда взявшийся человек на осле; за ним, привязанный уздечкой, шёл верблюд. С грузовика слез другой человек, они поговорили и разошлись: верблюдовод ушёл вдаль по пустыне, грузовик и мы остальные уехали, тётки остались под кустом. Что они здесь будут делать? Где они живут? В тени жиденького кустика — не менее +4 °C.
Вторая остановка: хижина. Здесь живёт продавец дров. Дрова разложены ровными кучками на песке вокруг хижины. Кому он их продаёт? Где собирает? Из кузова выгрузили пять неполных мешков с какими-то сыпкостями, килограмм по двадцать. Пассажиры грузовика помогают жителю хижины перетащить мешки к себе.
Опять поехали. Вот из пыли позади показалась и вскоре обогнала нас пустая «Тойота». Решили не заморачиваться и не стопить её.
Но когда через полчаса вдали запылилась другая, мы с Андреем решили не упускать шанса. К удивлению всех пассажиров лорри, я перебрался в заднюю часть кузова. В то время как «Тойота» пыталась нас обогнать, я застопил её, выпрыгнул из грузовика на горячий песок, подбежал к остановившейся «Тойоте» и напросился в попутчики (машина шла в Мусмар). Андрей тем временем, поколотив кулаком по крыше кабины, остановил лорри и уже выгружал наши рюкзаки. Пассажиры обоих транспортных средств удивлённо наблюдали комбинацию.
В небольшом кузове «Тойоты» уже ехали: пять человек на матрасе; три большие канистры с водой; пластмассовый термос величиной с ведро, полный льда; железный баллон с газом; большая канистра бензина и железная труба. В кабине ехали ещё трое. Теперь сюда прибавились мы с Андреем и двумя рюкзаками. Типичная загрузка для суданской пустыни.
Поехали.
Вскоре обогнали грузовик.
Через некоторое время мы доехали до дерева, растущего в пустыне. Под деревом сидели двое. Как они образовались здесь? Неясно. Наверное, они были всегда.
Под этим же деревом встала и наша «Тойота». Водитель чинил колесо, не выключая мотора; двое молились; мы с Андреем ели бананы, презентованные водителем. Остальные просто отдыхали под деревом.
Мимо, метрах в пятидесяти, пропылил грузовик. Старики с мечами смеялись и махали нам из облака пыли. Н-да, никогда не знаешь, где обгонишь, а где застрянешь. Но вскоре водитель починился, мы поехали и опять были впереди.
Пустыня. Колючки. Вдалеке идёт железная дорога. Едем по пустыне; трассой это можно назвать лишь с большой натяжкой. Нас трясёт и бьёт об газовый баллон, он подпрыгивает и попадает время от времени мне на ногу, металлическая труба тоже движется и пытается продырявить наши коврики и рюкзаки. Из-под колёс летит великая, горячая пыль и оседает на нас. Мы завернули баллон в коврик-пенку.
Вот железнодорожная станция-разъезд. Несколько круглых домов (типа того, где мы ночевали в Хайе), стрелочная будка. В стрелочной будке — старинные рычаги (made in London), отсюда с помощью цепей, тросов и рычагов производится управление стрелками и семафорами. Остановка: очередная починка.
— Эй, путешественники, посидите в тени! — зовёт, почти приказным тоном, сухой лысый старичок, видимо, самый главный пассажир в машине.
— Нет проблем (мафи мушкеле), на солнышке тоже хорошо, — отзываемся мы. Я ездил с непокрытой головой по многим южным странам и притерпелся.
— Есть проблемы (фи мушкеле)! Даже нам, арабам, жарко, а вам тем более! Идите в тень!
Мы подчиняемся указаниям старичка и прячемся в тень стрелочной будки.
Здесь воздух нагрет «всего» до +40. Ремонт машины затягивается, но альтернативы нет, ждём. Но вот, наконец, готово!
Ещё час езды по пустыне — и мы, покрытые потом и пылью, приезжаем в Мусмар.
Городок Мусмар расположен в ста километрах от Хайи и в двухстах километрах от Атбары и течения Нила, посреди пустыни, близ железной дороги.
Городок состоит из пары сотен глиняных кубиков-домов, крытых соломой, заключённых в паре сотен глиняных квадратиков-дворов. Улицы Мусмара, никогда не знавшие асфальта, покрыты мельчайшим песком. Этот песок таскает туда-сюда по бескрайней пустыне ветер. Встретив неровности на своём пути, потоки воздуха завихряются, и мириады песчинок оседают на домах, на людях, на ослах, во дворах, на улицах городка — каждый день, каждый год.
Люди стряхивают этот песок с себя, со своих домов, собирают в своих дворах и выкидывают за ворота. Поэтому уровень улиц выше дворов. Люди, идущие по улицам Мусмара, где на полметра, а где и на полтора метра выше людей, сидящих во дворах, и могут кое-где заглядывать друг другу во дворы.
А что мы можем увидеть во дворах? Почти ничего. Дом. Навес и глиняные кувшины с водой. Телегу и загон для осла, а иногда и самого осла.
Пару кроватей, выставленных на ночь из раскалённого дома в прохладный вечерний двор. Темнокожих людей в белых одеждах. Песок.
Мы с Андреем, пропылённые и зажаренные, вылезаем из кузова машины у ворот одного из домов. Хозяин, лысый пожилой человечек, говоривший нам «фи мушкеле», оставляет нас у себя на подкормку. Возможно, он был здесь вроде деревенского старосты: все его слушались. Вскоре двор, где мы оказались, наполнился людьми, их было человек пятнадцать. Не прошло и часа, как появились хлеб, фуль, чай и другая еда. Старичок посадил нас рядом с собой на почётное обеденное место.
Поезд на Атбару ожидался не скоро, часа в четыре утра. Люди поели, посмотрели на нас и разошлись. Старичок сказал нам, что мы можем пребывать у него в гостях сколько угодно и делать всё, что хотим, и тоже ушёл. Остался лишь один человек, да и тот появлялся изредка и исчезал, это был молодой подливатель чая. Видимо, старшие указали ему заботиться о гостях. Он изредка появлялся во дворе, приносил китайский термос с чаем, и вновь удалялся на часок, а мы с Андреем распивали густой, сладкий чай. У моего напарника был счастливый день — чая можно было пить до отвала.