Чтение онлайн

Заявление гласило: «Во-первых, я могу сообщить, что полиция прекратила следствие и закрыла все дела. Вряд ли бы все так благополучно завершилось, если бы оставались какие-либо подозрения. Поскольку такой взгляд на ситуацию полностью совпадает с моим собственным убеждением, то я вполне удовлетворен. Первая смерть — бедного Роберта Маршалла — была, без сомнения, несчастным случаем. Напоминаю, ничто не опровергает такого предположения. Второй брат, Вилбрем, погиб от огнестрельного оружия, но нет никаких данных, свидетельствующих об убийстве. Остается лишь одно предположение — что он, увы, покончил с собой. У меня в этом почти не осталось сомнений. Бедный мальчик безмерно переживал смерть брата, которого очень любил. Мне следует добавить, что трагическая смерть мистера Ламберна, нашего педагога, никак не связана с предыдущими событиями. Мистер Ламберн, как я сказал и на следствии, был инвалидом войны и жил на лекарствах все последние годы. Жюри присяжных вынесло вердикт о наличии ряда причин смерти, но главная причина — передозировка веронала, вызвавшая острый сердечный приступ, была, по моему личному мнению, случайной и не указывает ни на что иное… Вот и все, джентльмены, что я могу сказать вам. Мы в Оукингтоне пережили страшные времена, порой казалось, что злая судьба подстерегает нас буквально на каждом шагу. Я могу, однако, обещать, что школа постарается забыть эти черные дни как можно скорее и снова будет стремиться выполнять свой высокий долг так же добросовестно, как она это делала в прошлом…»

Ривелл читал газету и словно слышал выверенные, обтекаемые слова, произносимые спокойным, хорошо поставленным голосом директора. Взвешенность и неприкрытая рассудочность заявления очень точно характеризовали Роузвера. Не было ли оно уж слишком рассудочным и официальным?

Но Ривеллу не захотелось высказывать свои соображения автору… За завтраком он поздравил Роузвера с удачным выступлением в прессе и выразил надежду, что в скором времени все впечатления от случившегося сгладятся. После завтрака Колин вышел погулять и покурить. Был прекрасный солнечный день, после обеда должен был состояться матч по крикету со школой Вестерхема. Казалось, жизнь в Оукингтоне начинает налаживаться.

Да, дела закрыты. Однако Ривелл постоянно обращался к ним в мыслях. Ни признание Ламберна, ни откровение Гатри не принесли внутреннего удовлетворения. Слишком много осталось неразгаданных тайн. Слишком много вопросов еще ждали ответа.

В один прекрасный день Колин Ривелл извлек на свет свой блокнот и перечитал заново все свои заметки о трагических происшествиях: записи разговоров со многими «действующими лицами», комментарии Гатри, беседы с Ламберном. Странно, что Ламберн мог так бесстрастно говорить о преступлениях, совершенных им же самим!

В совокупности факты свидетельствовали о том, что Ламберн, сумев казаться беспристрастным наблюдателем, бросил тень подозрения на Эллингтона. Ривелл с удовольствием отметил свою проницательность, увидев на полях рядом с этой записью свой комментарий: «Можно ли ему доверять? Неужто он искренен, если говорит об убийствах так индифферентно?»

Ламберн говорил и другое, примерно так:

Ривелл помнил, что после этих слов Ламберн позволил себе пошутить: мол, Эллингтону остается убить только собственную жену…

Впрочем, третьего убийства нечего опасаться, убийца мертв…

Вдруг внезапное озарение заставило Ривелла склониться над чистой страницей дневника и написать:

Довольный этим умозаключением, Ривелл закурил очередную сигарету, положил дневник в стол и вышел прогуляться.

Проходя мимо дома Эллингтона, он увидел, как миссис Эллингтон выпорхнула из дверей в сопровождении незнакомого мужчины. Она мило улыбнулась Ривеллу и поспешно представила его незнакомцу. Последний оказался Джеффри Ламберном, приехавшим в Оукингтон по делам, связанным с кончиной брата. Вскоре миссис Эллингтон оставила мужчин наедине, и Ривелл вполне ее понял: сколько раз можно слушать и рассказывать об ужасных событиях последнего времени?

Джеффри Ламберн при ближайшем рассмотрении оказался коренастым джентльменом в очках, не слишком похожим на своего брата, к тому же намного старше последнего. Они погуляли по Кругу. Ламберн негромко рассказывал Ривеллу, что он служит представителем английской фирмы в Вене и вернулся в Англию исключительно ради того, чтобы уладить дела покойного брата.

— Вам не кажется, что его кончина выглядит несколько странно?

Эта фраза, сказанная мирным тоном под безоблачно-синим небом, показалась Ривеллу особенно зловещей, и он невольно поежился.

— Да, немного странно, — отвечал Ривелл. — Но я полагаю, ваш брат во многих отношениях был странным человеком, верно?

— Вы хорошо его знали, мистер Ривелл?

— Так сказать я не могу. Но мы симпатизировали друг другу.

Джеффри Ламберн кивнул:

— Да, в письмах он упоминал ваше имя.

— Неужели? Я и не думал, что он станет обо мне упоминать… Да, он мне определенно нравился, у него было прекрасное чувство юмора… А вы были к нему очень привязаны?

— Да, я был к нему привязан. — В простом ответе прозвучал высокий пафос. — Мы с ним остались одни из всей нашей большой семьи. И оба холостяки, причем, видимо, уже навсегда…

Сэр Джеффри часто заморгал, словно смахивая набежавшие слезы.

— Макс был единственным человеком в мире, о ком мне хотелось заботиться. Думаю, и он относился ко мне так же.

Ривелл заметил при этих словах некоторую напряженность в голосе Джеффри Ламберна.

— Значит, вы так думали? — спросил Ривелл.

Его собеседник кивнул:

— Да. Но лучше я расскажу вам, что случилось со мной, когда я вернулся в Англию.

— Расскажите.

— Мне прислал телеграмму адвокат, представляющий наши с братом интересы. Я не успел ко времени расследования, но проездом в Париже прочитал о деле в английских газетах. Хорошо, что жюри присяжных вынесло открытый вердикт, поскольку я не знал за братом привычки принимать веронал. Как бы там ни было, я не могу его попрекать, он был жертвой войны — именно так называл его директор школы… Я приехал, рассчитывая, что наследство брата, каким бы малым оно ни было, достанется мне. Мы уже лет десять-двенадцать назад составили завещание в пользу друг друга. Представьте себе мое удивление, когда адвокат сообщил мне, что примерно год назад брат сделал новое завещание в пользу совершенно постороннего лица!