Это я, Катрина

3 сентября, вторник, время 10:40.

Лицей, урок физкультуры.

Помогаю Вике переодеваться, аккуратно развешиваю её верхнюю одежду. Наверное, я единственный человек, который видит её алебастровое тело бесподобной лепки целиком. Хотя нет, вру. Иногда мы всей компанией ходим на пляж рядом с особняком Юльки Франзони.

Сама не утруждаюсь, сегодня я защищена от учительских домогательств полным освобождением от физкультуры. Мы в нашем индивидуальном закутке — свою раздевалку отдали мальчишкам. А то какое-то барство особо несусветное сегодня получается. Вместительное помещение всего на одну персону. Пусть и ВИП.

Так что в спортзал, где парни уже иллюстрируют своими траекториями броуновское движение, выходим в разных образах. Вика в спортивных брючках и свободной футболке, я остаюсь в школьном дресс-коде. Единственная неодобряемая учителями вольность — юбка на двадцать три миллиметра короче канона. Отговорка на случай, если найдётся уполномоченный взрослый с лазерным глазомером, готова. Я подросла за лето и достигла знакового рубежа в сто семьдесят сантиметров. Кстати, догнала в росте Вику. Выросла, так бывает, но покупать юбку следующего размера нет смысла. Размеры одежды не градуируются в миллиметрах и их долях.

Пока мысленно развиваю контртезисы на случай попрёков, подходит физкультурник:

— Молчанова, а ты чего? А, понятно…

Вот и всё, вот и все придирки!

Испытываю разочарование, смешанное с облегчением. Коктейль чувств, знакомый любому школяру, который честно готовился к уроку, но доля быть вызванным к доске ему не досталась. И то — мало ли что? Двойки-то не будет, но и пятёрка может сорваться.

— Молчанова, ты почему не сказала, что опытная волейболистка?

Спектр потенциальных придирок у учителей всегда широк, вот и для меня нашлась.

— Во-первых, вы не спрашивали. Во-вторых, а вам зачем? Волейбольной секции в школе нет. К тому же с кем играть-то? У нас в лицее девчонок-старшеклассниц даже на одну команду не наскребёшь. Хоть тотальную мобилизацию объявляй.

Нас в параллели математиков всего двое — я и Вика. У юристов ещё хуже — всего одна…

— А вот тут ты ошибаешься, Молчанова, — лицо Семёныча расплывается в довольной улыбке. — В этом году в девятые классы научников и юристов пришло больше десятка. Можно пошвыряться. Хотя подготовка у них… — довольство на его лице безжалостно изгоняется досадой.

Досада усиливается, когда Вика подливает в нашу беседу:

— Владимир Семёныч, я конным спортом серьёзно занимаюсь. Интересует?

— Хватит издеваться, Конти!

— Я просто страхуюсь. А то вдруг и мне претензию? Дескать, почему не сказала…

Удерживаюсь от смеха. Нехорошо так с учителями. Тем более любимыми.

Однако нет причин сдерживаться, когда Семёныч срезает Вику:

— Почему тогда через коня не прыгаешь?

Вика расширяет свои невозможно синие глаза, а я безудержно хихикаю. Она действительно боится спортивного коня. Коней не опасается, а конь её в панику вводит. Вот такой парадокс. А добрый Семёныч ей четвёрки за упражнение рисует.

Тема продолжается после начала урока. Табун мальчишек носится по кругу под строгим контролем Её Величества, а Моё Высочество ассистирует мессиру Семёнычу.

— Почему-то о твоих спортивных достижениях узнаю со стороны, — выговаривает мне между командами учитель. — Волейбольной секции в лицее нет, зато есть городские соревнования. Лицей в спортивном смысле выглядит никак. С женской стороны. Надо это исправлять!

«Флаг вам в руки и попутного ветра!» — мысленно желаю нашему замечательному физкультурнику.

И вообще, он что, не в курсе?

— У меня ж освобождение!

— Ой, да брось! — отмахивается и прерывается на ряд следующих команд. — Конти, стандартная разминка!

Сбрасывает свои обязанности на королеву. Не, как же ему с нами хорошо!

— Это же проблема на два-три дня, Молчанова! Подумаешь, физиология…

Не поняла! Дима, наш королевский секретарь, что, мою справку не отнёс? Надо уточнить. По привычке Семёныч с порога записал меня в когорту менструирующих страдалиц.

— Вы что, справку мою не видели? Я освобождена на месяц.

Не удерживаюсь от удовольствия полюбоваться разочарованием на мужественном лице, его глубиной и обширностью.

— Что за дела, Молчанова? Ты выглядишь совершенно здоровой! — разочарование щедро приправляется возмущением.

А я вам сейчас долью. До самых краёв — смотрите не расплескайте.

— Месяц — это для разминки, Владимир Семёныч. Врачи сказали, что мне не стоит рыпаться до Нового года. Никаких серьёзных нагрузок. Месяц — это так, контрольный срок. Взятие анализов, отслеживание динамики. Могут на весь учебный год лишить меня удовольствия от ваших уроков.

Последнюю фразу говорю без малейшего сарказма. Уроки физкультуры обожаю, и Семёныч это прекрасно знает. Возмущение тут же сменяется на искреннее беспокойство:

— Что случилось, Молчанова?

— Вы что, не в курсе? Такой шум стоял из-за моего похищения.

— Знаю, конечно! Но ты же выкрутилась! Или нет?

Надо срочно развеивать сомнения, а то мало ли что подумает. Рассказываю. Кратко, но ёмко.

— Отравление хлороформом, значит? Вот козлы! — выплёскивает экспрессию наружу.

— Я и на диете сейчас жёсткой. Даже чай не пью, только воду и разрешённые соки.

Это хорошо ещё, что я афродизиака кантаридина не хапнула. Последствия тоже непредсказуемые для моего юного и нежного организма. Его допустимо использовать только под строгим врачебным контролем, в случаях особо глубокой фригидности. В свободной продаже он категорически отсутствует.

В середине урока хожу по спинам кряхтящих от натуги и, сильно подозреваю, порочного удовольствия мальчишек. Принцесса имеет право подменять королеву.