Чтение онлайн

– Я думала, мы собираемся очистить помещение! – воскликнула, прижимая зеркало к груди. – Зачем тебе плененный полтергейст?

– Затем, Ева, что этот гость пришел к тебе не просто так, – объяснила мама. – Но ты все поймешь сама, когда мы сможем наконец с ним поговорить.

Я вздохнула и, опасливо подступив к любителю цилиндров, поставила зеркало у его ног.

– Отлично! – тут же бросилась следом Ядвига, шустро расставляя свечи по кругу, на равном расстоянии друг от друга. – А теперь самое интересное: колдовать, Ева, будешь ты.

– Почему я?! – аж подпрыгнула от неожиданности. Нормально? Идея сцапать привидение, значит, – ее, а исполнение на мне?!

– Извини, доча, – пожала плечами Ядвига, – но пришел он к тебе. И откликнется, похоже, тоже только на твой зов.

– Как ты можешь быть в этом уверена?

Ведьма шепотом чертыхнулась, злясь на непокорную дочь, и, обернувшись, обратилась уже ко всем:

– Признавайтесь, народ, кто-нибудь еще видит мужика в том углу?!

Никто не отозвался. Я вздохнула:

– Ладно, поняла, проехали. Что делать-то надо?

Мама коварно ухмыльнулась:

– Сейчас я полосну тебя ножом по ладони, ты уронишь пару капелек крови в свечу, в каждую по очереди, а потом медленно и с чувством съешь этот кусок яблочного пирога!

– Но он же деревянный! – пискнула я. Хотелось еще добавить «и несъедобный, как и любая твоя выпечка, потому и простоял неделю», но Ядвига слишком быстро хохотнула:

– То есть тебя только это смущает? Ладно, не зеленей. Я пошутила. Сейчас подойди к зеркалу, посмотри на дядю-полтергейста и просто позови его. Ах да! И еще нужна толика твоей магии. Наколдуй что-нибудь для вида.

Я кивнула, стараясь, чтобы страх, сковавший изнутри, не слишком явно проступил на лице. Спроси меня кто: чего я так боялась – и я, пожалуй, не смогла бы ответить. Возможно, если бы мама сказала, чего стоило ждать дальше, все выглядело бы куда проще. Но ведь она, черт подери, просто не могла испортить «сюрприз»!

Кусая губы, я с опаской ступила в круг свечей, покосилась на мужчину, к которому уже даже успела немного привыкнуть (как к уродливому рисунку на обоях), и промычала:

– Д-добро п-пожаловать в наш м-мир…

А потом, как мама и просила, щелкнула пальцами.

– Едрить твою налево! – бросаясь к загоревшемуся одеялу, рявкнула Ядвига. – Я же сказала: для вида колдануть!

Я поежилась, глядя, как Алекс с Полиной, чертыхаясь сквозь зубы, сбивают искры со штор и прикроватного коврика, но это было ничто по сравнению с тем, что я почувствовала, когда сзади раздался скрипучий мрачный мужской голос:

– А ты, Ядвига, так и не научилась выражаться точнее!

Мама резко прекратила топтаться на одеяле, подняла голову и криво ухмыльнулась:

– Ну, здравствуй, Кондратий.

И прозвучало это как «век бы глаза мои тебя не видели!».

Медленно, стараясь не броситься в сторону с воплем «Оно разговаривает!», я обернулась и с плохо скрываемым ужасом уставилась на недавнее привидение. Смешно сказать, но «в теле» оно выглядело еще страшнее, чем без него.

Дядя походил на эдакого лондонского сноба, заносчивого самовлюбленного аристократа в двадцатом поколении, и вообще – настолько колоритного образца антигероя, что графа Олафа [7] сыграл бы даже без грима. Узкое, сморщенное от старости лицо, ярко выраженные надбровные дуги, украшенные брежневской растительностью, узкие губы и нос крючком: уже только при таком раскладе от взгляда на него меня бросало бы в дрожь, но, видимо, матушка-природа не любила полумер. Потому на жутком лице «красовались» не менее жуткие глаза. Темные, цепкие, необычайно живые, казалось, они видели тебя насквозь. То есть буквально насквозь: включая хронические заболевания и степень изношенности внутренних органов, чтобы тут же, не теряя времени попусту, определить реальную стоимость твоего внутреннего мира.

В общем, специфический дядя, произведший впечатление даже на Полину.

– А вы знакомы? – с любопытством поглядывая на Кондратия и явно пытаясь придумать, как бы применить его образ к собственной шкурке на Хеллоуин, спросила она.

Мама недовольно фыркнула, буравя «призрака» далеким от радушия взглядом:

– К сожалению, да, – и добавила, нисколько не стараясь говорить потише: – Вот же… даже умереть с концами не мог!

Дяденька издал гортанный смешок, по звуку похожий на предсмертный хрип попавшего под газонокосилку кота, и ответил не менее враждебным взглядом:

– Не дождешься, ведьма! А теперь отстань и дай мне посмотреть на милую девушку, которая меня наконец оживила. – Я смущенно ковырнула пол носком. – Да-да… – протянул Кондратий, скользя по мне липким въедливым взглядом. – Вижу, не вся в мать пошла: уже хорошо. Но тугоумие по наследству все-таки передалось…

Я бросила на Ядвигу растерянный взгляд: с чего это странный дядя-призрак меня оскорбляет? Может, перейдем уже к той части нашей беседы, где мы его сначала допрашиваем, а потом развеиваем от греха подальше? Ну пока совсем не охамел?

Кажется, мама думала в том же направлении. Сузив глаза, она скрестила руки на груди и выразительно оскалилась:

– А ты, я вижу, так и остался Гринчем, и смерть тебя нисколько не изменила! Моя бы воля: никогда бы тебя с того света не вернула.

– Вот это уже не тебе решать! – буркнул старик и снова обернулся ко мне: – Ты ведь не знаешь, кто я, девочка?

«Откуда бы я это узнала?!» – пропечаталось у меня на лбу, и полтергейст, приосанившись, не без гордости представился:

– Меня зовут Кондратий Адамантович. Я – дядя твоего отца, да будет земля ему пухом!

Вот это уже было совсем не смешно. И то, что у меня внезапно нарисовался такой забавный родственник, и то, что отец совершенно неожиданным образом оказался почившим.

В душе всколыхнулись противоречивые эмоции. Я ведь никогда не знала папу. Мама вообще предпочитала о нем не распространяться, с детства воспитывая меня с мыслью, что он был кем-то совершенно неважным. Но одно дело: воспринимать отца как некое мифическое существо, наградившее меня зелеными глазами и мягким овалом лица, а другое – понимать, что никогда, то есть на самом деле ни-ко-гда, не сможешь его увидеть.