Чтение онлайн

— А ты представляла её иначе?

Ирис пожала плечами.

— Ну да. Она, конечно, хорошенькая, но ничего особенного. Я слышала о жене Вейдера — о сенаторе Амидале — и ожидала чего-то похожего, равнозначного, но чтобы увидеть такую блёклую девочку… на это я не рассчитывала.

— Она потомственная аристократка, — напомнил Вайенс.

— А! Это объясняет ее бледный вид, — Ирис еще раз с удивлением пожала плечами, поражаясь, как много шума поднято из-за такой весьма посредственной женщины. Вайенс из кожи готов выпрыгнуть, чтобы она только обратила на него внимание, а Тёмный Лорд Вейдер ведет себя как верный муж в командировке… н-да, чудеса-а… — Интересно, чем она его зацепила? У нее что, попер…

— Прекрати свои похабные армейские шуточки, — перебил её Вайенс, подхватил женщину под локоть и торопливо потащил к лифтам. Ева закончила свои дела и направлялась в здание — как раз в то самое место, где притаились незамеченные ею наблюдатели. — Ты её просто не знаешь.

— А он узнал, да? — машинально продолжила дразнить Вайенса Ирис — скорее по инерции, чем из желания его позлить. — Когда ж успел-то? И с каким из её достоинств он познакомился самым первым?

— Она первый человек из Альянса, кто осмелился говорить с ним без оружия в руках и без защитного поля между ними, — отрезал Вайенс, втаскивая Ирис в лифт и нажимая на первую попавшуюся кнопку. — Её смелость — вот неопоримое достоинство, с которым он познакомился в первую очередь.

Створки лифта закрылись, и Вайенс, переведя дух, поднял взгляд на Ирис.

— В тебе тоже что-то есть, — задумчиво произнес он, рассматривая красивое насмешливое лицо женщины. — Не думаю, что он позарился только на твою смазливую мордашку. Чем-то ты его тоже… зацепила, если он проявил к тебе такой интерес. Возможно, твоя дерзость показалась ему забавной.

Предмет интереса, к слову сказать, тоже был Вайенсом осмотрен, и даже тщательно пересчитаны синие отпечатки пальцев на бёдрах Ирис.

— У него что, на наглость стоит? — с деланным удивлением произнесла Ирис, и Вайенс, закатив глаза, с тяжким вздохом и со стойкостью мученика вновь пережил этот пренеприятнейший укол — напоминание о физическом здоровье Тёмного Лорда.

Эта стерва, Ирис, оказалась той еще штучкой.

Оправившись от побоев, пережив мучительный страх, она, казалось, то ли вообще позабыла, что это такое, то ли слетела окончательно с тормозов, а может, и вернулась в свое естественное состояние.

И, глядя в яркие глаза, Вайенс понял, что хрен он теперь сможет сломать её. Сколько б он не бил, высекая слезы и крики, сколько б она не умоляла, не кричала, всё равно настанет такой момент, когда он отступит, а она, прекратив плакать и орать, отерев слезы, вытащит свою пудреницу и примется замазывать синяки, разглядывая себя в зеркальце, а через полчаса уже начнет цинично размышлять, а не компенсирует ли таким образом Вайенс длину своего члена.

Это он понял, когда Ирис, крепко матеря Тёмного Лорда, ничуть не стесняясь Вайенса, стащила брюки, и, оставшись в одних плавках, прикладывала примочки к синякам на бёдрах.

Необычайно устойчивая нервная система.

Поэтому Вайенс научился переносить все её колкие шуточки, иронию, направленную как на него, так и на кого угодно.

…Ей он, как и обещал, дал доступ к крови Люка, хотя и ограничил количество, которое она может взять себе для опытов, и доступ к клонам Императора тоже дал — но там она могла забирать столько проб, сколько ей вздумается.

Так же, как и обещал, он приставил к ней человека, который следил за тем, что она делает, и фиксировал результаты экспериментов.

Наличие этого человека, всюду следующего за ней и сующего свой нос в любые дела, здорово раздражало Ирис. Мало того, что она теперь была лишена возможности проводить опыты со своей сывороткой, так ей еще и приходилось по полдня отчитываться и объяснять, что и зачем она делала.

Поэтому в системе в тысячный раз прогонялась императорская кровь, в которой были немного улучшены показатели, и Вайенс получал ежедневные отчеты о том, что количество мидихлореан увеличилось на две-три единицы, но и только. Прорыва как не было, так и нет.

Вайенс по этому поводу злился, а Ирис размышляла, как же ей удалить соглядатая. Нудное перекладывание бумажек и капание питательных растворов надоело ей настолько, что она готова была выть, и в скором времени она, наконец, готова была выложить перед Вайенсом свой козырь.

Когда Ирис постучала в двери Вайенса, генерал был занят косметическими процедурами.

Тщательно скрывая это ото всех, он вечерами, закрывшись в своих покоях, раздевался и втирал в свои шрамы всяческие крема и мази, стараясь сгладить, зашлифовать уродливые рваные раны на теле, или хотя бы сделать эти неровные, толстые келлоидные рубцы белыми, эластичными и мягкими.

Внезапный визит Ирис нарушил его вечернюю идиллию.

Чертыхаясь, Вайенс торопливо побросал банки и тюбики в стол и с грохотом закрыл ящик, поспешно натягивая на лоснящееся, маслянисто поблёскивающее тело китель. Подкладка неприятно липла к намазанной кремом коже, сбивалась в комок, и это бесило генерала ещё сильнее.

— Кто там, ситх вас побери? — кое-как справляясь с рукавом и торопливо застегивая пуговицы, прокричал Орландо. — Входите!

Ирис гибким ужом проскользнула в его комнату, поспешно заперев за собой двери на ключ.

Ее визита Вайенс ожидал меньше всего, и внезапное появление радости ему точно не принесло. Одного взгляда на глумливую полуулыбку, с какой она принюхивалась к витающим по комнате ароматам, было достаточно, чтобы испортить ему настроение. Поспешно ухватив какой-то пузырек, позабытый на столе, он скинул его в ящик и плюхнулся в кресло, отводя взгляд от насмешливых глаз Ирис.

— Тебе чего, — буркнул он, растирая остатки мази на запястье. Смысла скрываться больше не было, да, впрочем, он так же стеснялся Ирис, как и она его, то есть вообще никак. — Какого ситха ты припёрлась, я же велел тебе не высовываться?

В голосе Вайенса сквозило явное неудовольствие и разочарование.

В глубине души он надеялся, что это Ева пришла навестить его, ведь с момента возвращения они даже не поговорили толком — так, обменялись парой дежурных приветственных фраз и всё. И при этом лицо майора было абсолютно равнодушно — о, как хорошо он знал это ледяное, безмятежное отчуждение в её глазах!

Даже глядя на изуродовавший его шрам, Ева не выражала никаких эмоций, будто ничего между ними не происходило: ни плохого, ни хорошего.