Ева
Шрифт:
С моим Егорушкой…
Предчувствуя истерику, Сергей усадил женщину и подал ей платок. Ну, а все дальнейшее – дело техники
отработанной годами.
– Мария Елисеевна, - печальным голосом сказал он. – Я переживаю за Егора. Но ещё больше я беспокоюсь за
вас…
Выразительный взгляд, и несчастная женщина икнув и побледнев ещё больше спросила:
– Обо мне?
– Да, - серьезно кивнул он в ответ. – Вы очень плохо выглядите. Вы такая бледная… Как вы себя чувствуете?
Может, у вас давление? Вы что-нибудь ели? Наверное у вас опять сахар…
– О, боже, - закатила глаза несчастная. Со стороны Сергея так поступать не совсем честно. Ему прекрасно
известно, что мать друга очень мнительная. Если болит голова – то это мигрень. Кольнуло в боку – аппендикс, не
иначе. С одной стороны, родным приходилось с ней туго. С другой стороны – у Егора не возникало проблем, как
уйти из дому. Стоит сказать матери, что она выглядит бледнее обычного, и она уже бежала к подруге соседке
Клаве мерить давление. Сейчас ситуация была сложнее. Он боялся , что мать будет слишком переживать о сыне и
на одну только бледность её не взять. Поэтому он употребил все уловки, которыми пользовался за столько лет.
– Знаешь, может ты и прав… - неуверенно сказала она. – Но я не могу сейчас заниматься своим здоровьем,
когда мой родной сынок, единственная опора в жизни лежит там…
Её голос снова задрожал. А Сергей готов был взвыть от досады. Он попробовал последнее средство:
– Да, но если вы упадете в обморок от голода Егору легче не станет, - взволновано сказал он. – Прошу вас, не
ради себя, ради вашего сына – спуститесь в буфет, поешьте. А я пока схожу, поговорю с его врачом. Потом вместе
к нему зайдем. Хорошо?
– Ну… - опять неуверенно протянула женщина.
– Что может случиться за двадцать минут? – резонно спросил он.
Это был последний аргумент. Мария Елисеевна просидела здесь почти сутки и ничего не происходило. Пока
Сергей об этом не заговорил, она упивалась своим горем и совершенно не думала о еде. Но сейчас…
– Хорошо, - женщина неуверенно встала. – Но если что…
– У меня есть ваш телефон! – предусмотрительно сказал Сергей.
– Ах, Сереженька… - тяжело вздохнула женщина. – Само небо послало мне тебя в такое тяжелое время…
Всплакнув на прощанье, Мария Елисеевна пошла по коридору до выхода. Сергей сделал вид что тоже пошел
в ординаторскую. Когда шаги за спиной стихли он оглянулся, что бы ещё раз проверить, действительно ли
женщина ушла. Убедившись, он быстро вернулся и зашел в палату.
Егор лежал на больничной койке бледный, тяжело дышащий. Сергей очень удивился увиденному – ему
представлялась целая куча трубок, подключенных к аппарату жизнеобеспечения. Вместо всего того, что он
привык видеть в фильмах его встретила обыденная серая реальность: больничная койка, неровный свет кварцевой
лампы, постельное белье, выцветшее от времени… ему даже стало немного обидно за друга. Выглядел Егор,
конечно, отвратительно: в лице сильно опухшем от темно-бордовых, почти черных и местами позеленевших
синяков. Левая рука была в гипсе. Странно, Сергей не помнил, что бы ломал ему руку… Хотя, положив руку на
сердце, не очень он и помнил, как его избивал. Все могло быть.
Сергей неторопливо подошел к кровати.
Кажется, они с Егором были знакомы всегда. Просто, раньше их семьи жили в одном дворе, и ребята
постоянно играли в одной песочнице. Конечно, вскоре мама Сергея начала зарабатывать хорошие деньги и они
переехали в район получше. Но мальчики продолжали ходить в один садик. И дружить. Потом была одна школа,
один универ…
Их связывали годы дружбы. Вместе они и смеялись и плакали, и дрались за углами, и волочились за
девчонками…
Сергей подошел поближе, к самой кровати. Он провел рукой по лицу, и о, чудо! Егор открыл глаза!
Увидев лицо старого друга, прикованный к больничной койке парень непроизвольно дернулся. Он попытался
заговорить, но вместо этого их горла вырвалось невнятное бормотание.
– Тише, тише, - успокаивающе сказал Сергей, вытаскивая у него из-за головы подушку. Да! Годами Егор был
ему лучшим другом. И тем больнее было его предательство.
Егор продолжал мычать что-то невразумительное.
– Ты же знаешь, что я всегда ценил нашу дружбу? – спросил Сергей и, не моргнув глазом, прижал подушку к
его лицу. – Я всегда буду вспоминать о ней с теплом…
Долго держать не пришлось, вскоре тело друга перестало трепыхаться и подавать признаки жизни. Сергей
снова заботливо положил подушку ему под голову и поправил. Теперь ничто в этой палате не говорило о том, что
в ней кто-то побывал.
Сергей вышел и аккуратно прикрыл за собой дверь. В коридоре по прежнему никого не было.
Нужно было позаботиться о своем алиби. Поэтому он тихо прошел в сторону ординаторской и негромко
постучав, вошел:
– Добрый день, могу я поговорить с лечащим врачом моего лучшего друга Егора Перестукова? – обеспокоенно
спросил он.
Невысокий полноватый врач, что-то активно что-то записывающий, отвлекся лишь на мгновенье - не глядя на
посетителя ткнул ручкой в сторону стула возле своего стола и продолжил заниматься своим делом.