Чтение онлайн

Ох, не люблю я проспиртованных слесарей в неглиже. У них какой-то свой мир, непонятный и враждебный. Обсуждать с ними Канта невозможно, настолько далеки они от критики чистого разума.

— Давай сюда, что там, передадим, — сказал мужчина фамильярно.

— Собственно, я как раз собираюсь в Ригу и сам могу отвезти. Вот только адрес её, или телефон…

Мужик задумался. Или просто перегрелся процессор. Всё-таки, второй подряд вопрос за минуту.

Вышла вперёд подруга. И сразу вскачь:

— Ну вот что. Телефона я не дам. Раз она не дала, то и я не дам. И всё. Прощайте.

Толкнула меня в грудь и захлопнула дверь. Я услышал, как они меж собой сказали про меня «Ещё один гусь…». Потом закрылась вторая, внутренняя дверь, голоса смолкли. Я представил, как однажды приду к ним в гости с пулемётом, расстреляю длинную-длинную ленту и скажу назидательно — это вам за «Гуся». И почему «ещё один»?

Зина мне совсем не понравилась. Так часто бывает у двух подруг. Иногда сразу обе — ни то ни сё. Но если уж одна хорошенькая, вторая обязательно неприятный птеродактиль. И чем первая симпатичней, тем страшная ближе к гоблинам и зомби.

Я снова нажал клавишу звонка. Замки загрохотали ещё агрессивней. Пытаясь предупредить выброс разрушительной энергии, крикнул сквозь дверь:

— Скажите хоть, долетела она нормально?

Человек в трусах ничего не ответил по сути. Он пришёл показать кто тут альфа-самец. Он ненавидел всех, кто давит на эту дурацкую кнопку. А тюрьмы он не боялся, даже скучал за товарищами зеками. Он наорал мне много свежих, необычных слов. Эпитет «Гусь» утратил обидный контекст, в сравнении с этими новыми эвфемизмами. А долетела Ева отлично, судя по всему.

Мне следовало её забыть. В прошлую субботу выпал снег. Вместе со снегом свалилась она, на дурную мою башку. Я уже трижды за два дня клялся взять себя в руки. Нехорошая тенденция. Но теперь точно. Железно. В конце концов, мужчина я или пианист.

Выходные дни прожил почти прекрасно. Ездил на работу, набирал тексты. Вечерами рвал фортепианные струны в заведении Ашота. Одна старушка с грустными глазами дала мне пятьсот рублей. Просила больше не играть никогда.

На людях я держался, был вполне себе огурец. Но дома всё смотрел на её чашку, крутил резинку и придумывал фантастические планы похищения заграничных гражданок. О ней напоминала рубашка в шкафу, чайник, сыр в холодильнике, банка варенья и весь целиком проём двери в спальню. Можно было бы всё переставить, перемыть и даже выбросить. Но это бы значило, что фетиши меня одолели. Мужику не пристала такая сентиментальность. Другое дело, пианисту. Запутался. Резинку не отдам. Наверняка, у неё есть ещё. Потеря одной не доведёт её до слёз. А если и доведёт…

В воскресенье вечером поехал на Таврическую. Не к подруге, упаси боже. Просто колесил по улице. Будто по ночам тут выпадают с тротуаров симпатичные туристки. Время от времени.

В понедельник с утра снова повалил снег. Много. Я надел куртку с капюшоном, веткой счищал с машины ледяную кашу. В начале зимы куда-то пропадают щётки и скребки. Кто-то их жрёт. Купить новые раньше января никогда не выходило. Поэтому до Нового года ходим в мокрых перчатках.

В снегопад проезды Васильевского острова превращаются в стоячую выставку всемирного автопрома. Объезжал пробку, свернул на десятую линию и увидел нарядную вывеску на умытом доме: «Консульство Латвийской республики». Даже если бы по радио сказали вскользь «Западная Двина» или «Рижский вокзал», мне бы и это показалось Небесным Знаком. А тут целое консульство. Было ясно, надо штурмовать. В субботу будет Новый год, потом выходные. Целых десять дней. И я знаю, где проведу их.

Представьте, что вы влюбились насмерть. И тут же попрощались, навсегда. Она улетела на Альфу Центавра, взмахнув радужным хвостом. Никаких шансов целовать по утрам её шею и сентиментально делить на двоих яичницу. И вдруг сообщают, к ней всё-таки ходит отдельный трамвай, через нуль-пространство. И уже через неделю вы сможете обниматься и спорить, кто первый запрётся в душе. И нужно всего ничего, выколотить из латышей визу. Конечно, легче было бы вычерпать напёрстком море, поймать царь-рыбу и построить фотонный космолёт. Но мы не в сказке, простые пути заказаны.

В консульстве под видом чиновниц сидели драконы в юбках. Они не открывали визу ни за жар-птицу, ни за молодильные яблоки. Отказались даже от долларов. Сказали только, теоретически их устроила бы гора разноцветных справок, но собрать таковую за одну человеческую жизнь никому ещё не удавалось. Так что, приходите после праздников. Я вошел в консульство весёлым оптимистом, а вышел седым недовольным бюрократом.

В тот день небо не жалело для меня ни осадков, ни чудес. У Гамлета Суреновича есть секретарь, Люба. Она же юрист, кофевар, помощник бухгалтера и мастер по ремонту копировальных аппаратов. Добрая ведьма широкого профиля. Однажды на спор нашла в Интернете инструкцию по изготовлению ядерной бомбы в условиях коммунальной кухни. Она знает массу полезных заклинаний. Чтобы соткать из воздуха и снега латвийскую визу, ей понадобилась неделя. Она носилась по городу, вырывала из вражьих лап справки, фотографии и копии паспортов. Заполняла бесконечные бланки на сказочных языках, которыми никто давно не владеет. Это называлось «сделать быстро, по знакомству, за приличные деньги». В пятницу выдала мне паспорт цвета моей крови и подшивку непонятных документов. Формально, я купил трёхнедельный тур по фермам Латвии. Потому что жить не могу без сельского туризма. Без запаха сена и парного навоза. Особенно, в январе. Ну знаете, этот белый парнокопытный дым на утреннем холоде, ремонт трактора в колхозной мастерской, ранняя темень, водка, борщ и юморист Галкин по телевизору. Всё это так расслабляет.

Была ещё сложность. Я не знал где искать мою Золушку. Вместо туфли она оставила резинку. Метод поиска невест по деталям причёски Андерсен не осветил.

Снова выручила Люба. В Риге жил наш коллега по имени Янис. Однажды он посетил Питер. И самым ярким впечатлением стала для него колбаса, купленная где-то в районе метро «Пионерская». Она называлась «Конская». Её вкус затмил собой Эрмитаж, мосты, Неву и даже луну в картине художника Куинжи. Балтийский гость неделю питался только ею. Потом увёз с собой, сколько смог. Видимо, Янис был потомком некого монголо-татарина, которому удалось дойти-таки до северных морей где-то в районе Вентспилса. За четыре палки зелья с эфемерным присутствием конины он был готов убивать и унижаться. Люба нашла места хранения зелья. Я купил ему шесть палок, ещё одну себе. Попробовал — никаких откровений. Обычный копчёный картон, просто очень дорогой. Если артефакт когда-то и лежал рядом с лошадью, то очень недолго.

Во вторник я написал Янису слезоточивое письмо. Дескать, ищу двоюродную сестру, с которой в детстве делил кубики и горшок. Теперь скучаю, сил нет. Зовут её Ева Упите. За адрес готов стать колбасным контрабандистом.

На следующий день Янис показал мне её почтовый адрес. Рига, улица Колкасрага, 14. Больше никаких сведений. Впрочем, я был счастлив.

До Нового года оставался день. Я обзвонил записную книжку от «А» до «Н», на остатки списка плюнул. Купил вина, готовых салатов, которые утром выбросил. Запер двери, выключил телефон и встретил Новый год, закусывая чилийское красное конской колбасой.