Евгений
Шрифт:
Вот и неразумное дитя!
Очевидно, она встретила Евгения Павловича возле забора — Петр заметил там в траве обрезки сыромятного ремешка, который стягивал руки боярского сына, и капельки крови. Впопыхах порезался, должно быть. И вот что — если бы тут был Черневог, у него хватило бы наверняка ума забрать с собой и оставшихся лошадей или хотя бы угнать их в лес подальше, чтобы отсрочить погоню.
Наконец они вывели со двора коней под уздцы. Саша запер ворота. Обычно ворота у Кочевиковых никогда не закрывались, но сейчас случай был необычным. К тому же на дворе не было Малыша — он некоторое время назад крутился возле них, а потом незаметно исчез. Может, он почуял след Ильяны и уже пошел по нему…
— Я поеду первым!
— Но Петр!
— Я не боюсь Черневога! Видит Бог, мы с ним старые друзья! Думаю, что мы с ним столкуемся!
— Нет!
— Саша…, — Петр отряхнул с лица налипшую паутину, — перестань! Ты только ей скажи! Или, вот что — наложи заклятье, чтобы я разыскал ее до того, как что-то случится!
— Это слишком опасно!
— Но что может быть опаснее того, что моя дочь собралась неизвестно куда, да еще с Черневогом!
— Но ведь ты всего не понимаешь!
— Чего там понимать, дочь в беде!
— Ладно, ладно, — забормотал Саша, — вот только…
Саша пробормотал чего-то, и вдруг наступила глубокая тишина.
— Кажется, мы заблудились? — тихо спросил Евгений.
— Нет, конечно, что ты! Я могу ориентироваться в лесу! Я ведь лесовичка!
— Ну и куда мы тогда движемся?
— К северу!
— А в какое место?
— Куда мне нужно! — Ильяна и в мыслях не держала, что они могут сбиться с пути. К тому же она была занята — смотрела то на траву, то на небо, соображая. ВСе это были с раннего детства знакомые приметы. Лес был ее домом.
Но Евгений явно встревожился — куда бы он ни смотрел, везде видел только толстые стволы елей.
— Что это такое было? — испуганно спросил юноша, к чему-то прислушиваясь.
— Ничего страшного! — успокоила Ильяна спутника. Она почувствовала, что потихоньку начинает уставать. Уже смеркалось. Можно было только себе представить, как чувствовал себя юноша — ведь он, лежа в бане, наверняка не успел даже сил набраться.
— Думаю, нам лучше сделать привал и развести костер! — предложил Евгений.
Из зарослей кустарника послышался не то свист, не то пение. Какие-то печальные звуки. Где-то вдали послышался треск валежника — там явно прокладывало себе тропу какое-то крупное животное. Лошади тревожно запрядали ушами.
— Ничего, ничего, просто белка!
— Ничего себе белка, аж сучья трещат! Но может, нам все-таки сделать привал?
— Что, испугался?
— Вот еще!
Вдали завыл волк.
— Что, еще одна белка? — тихо спросил Евгений, — конечно, вышли на охоту!
— Волки ничего с тобой не сделают! Они такие пугливые!
— Волки — пугливые?!!
— А ты хоть раз в жизни видел настоящего, живого волка? — Ильяна еле сдерживала свое раздражение.
— Не знаю, не знаю… Я даже не знаю, для чего забрел сюда! — юноша был перепуган, он сразу обозлился на свою спасительницу, чувствуя ее насмешливый взгляд. А Ильяне хотелось одного — почувствовать себя безопасной от… от него!
Но как все это глупо! Ведь чего бы он не желал, он не имел волшебной силы, чего его бояться! И Ильяна одной только силою мысли вывела из его головы гнев, ведь он злился совершенно напрасно…
Конечно, отец бы сейчас сказал…
Нет, хватит об этом, хватит!
— Только осторожнее, осторожнее, — повторял сам себе Петр, но руки сами дергали поводья, ноги били в бока лошади, понуждая Волка все быстрее мчаться вперед. Давно осталась позади родная, такая обжитая поляна с обгорелыми головешками — все, что осталось от Сашиного дома, а они все скакали и скакали вперед. Казалось, что лес все сгущается. А может, это просто становилось темно — уже давно пора наступить ночи.
Итак, на север. Где-то тут была могила Совы. Может быть, тут и поныне живет оборотень. А вдруг это он подманивает Ильяну, а не Черневог?
Но в любом случае — нельзя было терять ни минуты. Ведь ночью нечистая сила становится еще могущественнее!
Кочевиков надеялся, что Пестрянка поведет себя, как ведет себя всякая молодая, неопытная лошадь — просто не пойдет в темноту, остановится, едва заслышав вой волков. Впрочем, Ильяна наверняка силою своего волшебства погонит Пестрянку вперед.
— Ну давай, конек, нажимай! — шептал он Волку, наклоняясь к его уху. И Волк нажимал — он перескакивал через ручьи, перепрыгивал через поваленные деревья.
Почему же молчит Ильяна? Да, конечно, она не хочет, чтобы мать услышала ее!
Ветер дул на север, ночь была спокойной, а потому света луны тучи не затеняли — ветер быстро отгонял их. Эвешка негромко напевала себе, чтобы хоть как-то подбодриться — настроение у нее было хуже некуда.
Стояла глубокая тишина, нарушаемая только плеском воды. Женщина размышляла — родная дочь избегает ее, дожила! Нет, одно зло вокруг, одно зло! Зло во всем — в этой реке, в лесу, в людях, которые отказывались доверять ей.
НО были еще такие создания, которые жили только за счет чужих страданий.
Им приятна была чужая боль. Берега реки поросли ивой — Эвешка ненавидела это дерево. Впрочем, лешие его тоже чурались. Хотя другие деревья, кроме ивы, они любили — ведь лес был их домом. Корни ивы уходят в илистую почву, а там, под корнями… Эвешка отчаянно шептала заклятья — только бы с Петром и Сашей ничего не случилось, только бы все у них было хорошо!