Чтение онлайн

И тут он разом умолк. Для мистера Грота — и для застывшей в ожидании Эллен — решающий миг растянулся до минуты и долее.

Первой занервничала Эллен. Ей вдруг захотелось зажмуриться: что угодно, лишь бы повысить шансы на высвобождение!

Мистер Грот сорвал листик.

— У этого эвкалипта народного названия нет. — Стоял он по-прежнему спиной. И голосом, вибрирующим от сдерживаемого возбуждения — возбуждения, коим фонтанируют национальные телевикторины, — дал правильное название по-латыни.

Смотреть дальше у Эллен не было сил; не произнеся ни слова, она спустилась к реке. Мысли девушки метались туда-сюда, как если бы сама она бегала сломя голову между деревьев: брак по расчету; это все отец затеял, она тут ни при чем; до свадьбы рукой подать; брак без ее согласия и даже без ее участия; ее, Эллен, всю, как есть, и душою и телом, отдадут этому типу из Аделаиды; брак «вслепую». Да еще отец вечно разговаривает с нею нарочито легкомысленно, то и дело добродушно поддразнивая!

Безмолвная неподвижность деревьев отчасти успокоила девушку, однако ж Эллен едва сдержала животный, исполненный отчаяния вскрик.

По мере того, как возвышающиеся на равном друг от друга расстоянии стволы множились справа, слева и позади, Эллен чувствовала смутное удовольствие при мысли о том, что она «убегает» от них, от этих двух мужчин, убегает куда глаза глядят.

Серебряный свет, словно струясь из узких окон, косыми лучами падал меж недвижных стволов. Собор, он всегда равнялся на лес. Сводчатая крыша, вознесенная к самому небу, колонны, непринужденно подражающие деревьям, и даже обязательное эхо — все рассчитано так, чтобы человек почувствовал себя совсем крохотным и ничтожным; все пробуждает смутное благоговение. И в соборе, и в лесу даже легкий шорох, и тот вернет расчувствовавшегося на грешную землю. В силу этого Эллен неосознанно шла на цыпочках.

Там, где математика закончилась и глазам открылся залитый светом простор, Эллен решила, что пора и назад; и тут внимание ее привлекло нечто, лежащее на земле под деревом. В первое мгновение девушка подумала было, что это узел с одеждой, брошенный там отцом. Потом сквозь кустарник проступили мягкие контуры плоти, а деревья и подлесок разом превратились в декорации.

В тени лежал мужчина: надо же, в их владениях — инородный объект!

«Еще один жених!» — подумала Эллен.

Девушка уже собиралась развернуться и двинуться обратно к дому, но вместо этого сделала еще два шага вперед. На несколько минут застыла неподвижно, не шелохнувшись, и мир вокруг тоже замер. А что, если чужак мертв? Эллен подошла еще на несколько шагов. Если он спит, она, по крайней мере, разглядит, кто это. Ей вдруг захотелось увидеть его лицо.

Однако лежал незнакомец, закрываясь локтем. И в глубокой тени. Чтобы и впрямь рассмотреть его черты, Эллен, чуть поколебавшись, присела на корточки.

И оказалась к нему так близко — хоть рукой прикоснись!

Ишь, небритый! И подбородок загорелый. Видать, долго скитался под открытым небом. Бродяга, не иначе. А вот и пожитки — что-то твердое, узкое, потрепанный черный футляр вроде тех, в каких инструменты носят — научные, не музыкальные. В местных краях такие волосы сочли бы за длинные. В глазах Эллен такая прическа наводила на мысль о Сиднее. Одежда на незнакомце, хотя и хорошего качества, тоже сидела как попало.

Пока девушка разглядывала чужака, губы его зашевелились.

— Небось, сны видит… Ну и какие такие сны могут присниться человеку тут, под деревом, и о чем, интересно, такой вот человек думает?

Что до мужских тел — то есть открытых для обозрения частей тел, — так вот на них бывают шрамы. Мужчины их порой коллекционируют. Щеголяют шрамами, как женщины — драгоценностями. Ходить со шрамом — все равно что обзавестись историей. Уже сам намек такого рода человека словно возвышает. И за каждым шрамом, как ни печально, действительно стоит своя история.

Эллен как раз рассматривала коротенькую, неглубокую отметину под глазом — идеально прямой рубец, — когда сам глаз открылся и уставился на нее.

Глаз был цвета хаки. В создавшихся обстоятельствах — учитывая поправку на случайность, и резкий свет, и отфильтрованную тень — именно такого цвета глаз и ожидала Эллен.

Однако незнакомец даже не пошевелился, даже локтем не двинул. Можно было подумать, он в постели нежится — на их земле-то!

К вящему своему удивлению, девушка заговорила первой:

— Что тебе здесь нужно?

— А ты кто такая?

— Не важно! — Эллен резко встала. Ишь, умник выискался! Она смахнула с просторного хлопчатобумажного платья несуществующие листья и веточки и подумала, что надо бы уйти. Но тут он сел. Незнакомец был явно старше девушки, хотя далеко не так стар, как отец или мистер Грот. Так, навскидку, ему дашь года тридцать три, не больше.

— Да вот, открываю глаза, а вместо звезд вижу… крапинки.

Эллен не вполне поняла, о чем он. И сделала вид, что уходит.

— Ты разговаривал во сне.

— А чего я такого сказал?

— Ты назвал чье-то имя.

Незнакомец рассмеялся, да так и застыл в прежней угловатой позе — полусидя под нависающими ветвями и поникающими листьями.

— Это еще что за трагического вида древо? Зря я не выбрал чего-то получше. Если я не ошибаюсь, это…

По иронии судьбы, Е.microtheca, эвкалипт мелкокоробчатый, в народе известный как кулибах, входил в число тех немногих, что Эллен умела распознать — только потому, что отец ее нередко подшучивал над его жутковатым историческим значением, над «историей неглубоких могил», как сам он выражался.