Exit

Елена Долгопят

Exit

– Прозевали поворот, - сказал шофер.

– Какой?
– спросили мы.

Шофер пожал плечами. Он и сам не знал, какой.

Мы уже час катили по узкой лесной дороге, и шофер жалел, что взялся нас подвезти, польстился на четырех болтливых девчонок из института математики. А что ж в лесу будете делать, деревья считать?.. Ах, на объекте!.. А что за объект?.. Ах, военная тайна!

Дорога дымилась дождем. Дворники скрипели по стеклу. Еловый лес с обеих сторон стискивал узенькую дорогу - казалось, она хрипит от удушья. И за час - ни одной машины.

Еще поворот. Шофер подал назад. Опята - прямо на обочине. Стволы елей в белом мхе. Желтые иглы пружинят.

Дорога еще уже. Вместо асфальта - бетонные плиты. Трава из трещин. И вдруг - пространство. Пустошь. Вышли, остолбенели. Что это?

Ни одного человека. И белые шары, как высохшие черепа. Мы - муравьи перед ними. Белые шары на узких, длинных скелетах зданий. Меж ребер растут кривые деревья, роняют желтые листья. В шарах провалы глазниц. Из глазниц вылетают черные грачи. Кричат, Кружат над пустошью. Страшно. Мы жмемся друг к дружке. Шофер нервно смеется:

– Это же брошенный объект, вроде того, куда вас распределили, только старый. Размонтировали внутренность, скорлупу оставили. Ее лес скоро съест.

Кривые деревья меж ребер зданий.

Едем назад. И снова по узкой, придушенной лесом дороге. Вдруг тяжелая машина навстречу. Не разминуться. Нырнули меж елей. Машина огромная, зеленый защитный цвет, военная машине.

– За ней!
– кричит шофер.

Военная машина должна к тайному объекту привести. Куда же еще?

Объект был за бетонной стеной, Шофер нес высадил, ваял деньги, повеселел, просигналил прощально, укатил. А мы с направлениями к пропускному пункту, к часовому с винтовкой. Можно пройти?

В черноте Вселенной, пульсирующей, точно кровь у меня в жилах, в пульсирующей черноте Вселенной на своем точном месте плывет Земля, круглый шар, невидный на фоне Солнца, другого шара, раскаленного добела.

А наш белый гладкий шар покоится на высоком здании с бетонными стенами без окон. Здание начинено электроникой новейших, секретнейших систем. Электроника связана с главным - с шаром. Шар делает то, чего не дано нам, - он ловит дыхание Вселенной. Электроника помогает в формуле выразить живой звук Космоса.

А еще мы пишем формулы, предсказывающие Космос будущий. Мы строим модели возможных метеоритных дождей. И кто бы угадал в длинном списке чисел на зеленоватом экране дисплея майскую грозу, которую поэты тщились передать словами... Мы ловим шаром движение жизни, мы останавливаем его и делим на числа, а из чисел складываем новую жизнь, очень похожую на настоящую.

И мне нравится эта работа. Секретная работа, важная.

В это здание никто не войдет просто так, даже из живущих в нашем секретном городке, за бетонной стеной, к которой нас подвез когда-то шофер... В наше здание, осененное шаром, нужен специальный пропуск, И не только на вход, но и на выход.

И мы очень гордимся.

Единственное, от чего я лично устаю - постоянное искусственное освещение, - окон-то нет. Слишком высокие потолки, почти невидные. И зеленое мерцание дисплеев. Куда не повернешь голову - зеленое мерцание. Будто я на дне морском. Я устаю, и поэтому всегда тороплюсь на выход, на улицу, под живое небо, да и девчонки тоже торопятся. И поэтому мы очень удивились, когда заметили, что некоторые сотрудники остаются. Не уходят с работы вместе со всеми, а остаются.

Как они выносят это вечное зеленое мерцание и искусственный свет?

К несчастью, скоро я поняла, в чем дело. Не повезло.

Очень хорошо помню, что была пятница. Прекрасное настроение в предчувствии выходных. Мы сбежали по лестнице к выходу, я полезла в сумочку за пропуском и - не нашла его. Часовой стоял каменный и не пропускал меня. И мне так стало страшно, как ни разу в жизни. Я по-настоящему поняла тогда, что такое страх. Липкий, засасывающий.

– Мы подождем тебя, - сказали девчонки, пройдя со своими пропусками мимо часового, - ты его в зале оставила, поищи.

Я кивнула и бросилась в зал.

Пропуска не было. Не было. Не было. Нигде. Ни в ящиках стола, - летели на пол распечатки, записи. Ни в шкафу с белыми нашими халатами, а больше и негде было искать. Мерцали зелеными числами дисплеи.

Я бросилась вниз. Стоял каменный часовой. Девчонки уходили: я видела, как они уходили в черноте наступающей ночи.

В зале меня усадили за стол, выдвинутый из-под дисплея, организовали чай.

– Вот и у нас так вышло, - утешали меня и угощали чаем.
– Вот так и у нас вышло...
– печальные, качали головами.

– И никуда не выходите?!

– Никуда.

– Да как же?!! Как же это быть может?!!

– Тихо, тихо, - успокаивали меня.
– Так уж случилось...

А я захлебывалась в истерике.

Но шло время. День, второй. Я притихла, хотя и не могла поверить в этот кошмар. Поверить в него не могла, но он был. Вернее, я была в нем.

Еду нам приносили. Я передавала с девчонками какие-то заявления начальству, чего-то требовала, искала каждый день потерянный пропуск, страшно похудела, но не верила, не верила в этот кошмар. Пока не подошел незаметно Новый год.

– Как Новый год?!
– обалдела я.
– Какой Новый год? Была же осень?

– Да ведь зима. Зима уже, - тихо сказали девчонки, переглянувшись.

Они оставили нам огромный торт и еще что-то. И ушли. И мы остались одни. Надолго, на долгих пятнадцать дней, объявленных выходными щедрым нашим начальством.

Зима, ошалела я, зима.

Я села к дисплею, и зеленые числа подтвердили - зима. Я научилась уже понимать их язык. Мои числа даже рассказали, какая там зима. Морозная. Снег скрипит. Ночь. Тихо, и движутся над Землей Звезды. Числа рассказали о зиме, точно я в ней, в зиме, побывала. И я заплакала, и поняла, что зимы мне не видать.