Фа маска
Шрифт:
— А вы знаете, сколько это будет стоить? — нахмурился президент.
— Мистер Уотерс, не мелочитесь, — усмехнулся Петруччио. — Мы ведь платим вам своим молчанием и не просим большего.
— Да-да, — смутился президент, — я не это имел в виду…
— Впрочем, просим, — перебил его Петруччио, и Уотерс насторожился, — каждые семь лет вы будете поддерживать ее жизнь.
— Мы не стоим на месте. Мы установим ей новую, недавно разработанную батарею, которой хватит ей лет на сто. Вам этого достаточно?
— Посмотрим, — сказал Петруччио. — Вернемся к этому разговору лет через сто. И впервые за все время этого разговора мы и Уотерс позволили себе улыбнуться друг другу доброжелательно.
Концерт прошел великолепно. Слух о том, что мы чудом спаслись из пожара и выступаем, несмотря на ожоги, превратил нас чуть ли не в национальных героев Австралии.
Я, правда, никак не мог сосредоточиться на работе, так как меня непрерывно мучили вопросы типа:
«Можно ли считать, что нас спасло предчувствие Петруччио, из-за которого он взял с собой Еву, если учесть, что, не будь Евы, и не случилось бы, наверное, этого пожара?»
«Или пожару суждено было случиться все равно? Интересно, по какой тогда причине я отключил бы свой ДУРдом и пьяный курил в комнате?»
«Почему именно Петруччио в этом пожаре ничего не угрожало, и именно его Еве не пришлось спасать? Не говорит ли это о том, что его предчувствие перестало быть «эгоистическим» и распространяется теперь и на нас? Или, не будь Евы, беда бы случилась именно с ним?»
«Есть ли все-таки душа у машины, и должна ли меня мучить совесть от того, что я переспал с ней?»
Ну, и так далее. Я так и не смог себе ответить ни на один из этих вопросов.
…В полдень следующего дня мы садились в гравилет вчетвером. Петруччио остался.
— Подожду, пока Еву… вылечат, — объяснил он нам.
Не-ет, не зря, не зря вождь Мордыхай Шульцман мазал их своим дерьмом.