Чтение онлайн

Наконец им разрешили покинуть зоопарк.

Людмила Петровна попросила отвезти ее в гостиницу, она предчувствовала новые неприятные события. Но Маус заявил, что Программа осмотра достопримечательностей города утверждена самим мэром и они не могут ее не выполнить. Маратик тоже не хотел возвращаться в гостиницу.

Следующим пунктом программы было посещение парка культуры и отдыха, который традиционно назывался «Сад Фаэтона».

Этот сад мало чем отличался от того сада, в котором побывали Ефрем и Лея. Деревьев, пожалуй, было здесь еще меньше (и неудивительно, если иметь в виду, с каким трудом они выращивались), а киосков и ларьков всевозможного назначения побольше.

Маратик разочарованно воскликнул:

— Ну и сад!.. Мороженое у вас продают?

— Дети заболевают от него, — сказал Маус.

— А вот нет. Я ни разу не заболел. — Маратик не знал, чем ему заняться в саду, бегал вокруг Мауса, донимая его вопросами.

А Людмила Петровна с грустью смотрела на гуляющих горожан, многие из которых были с детьми, такими же худыми и бледнолицыми, каких видела Ася в саду мэра.

— Вы недоумеваете, что за отдых в таком саду, где нет ни цветов, ни тени от больших деревьев? Да? — Людмила Петровна пожала плечами, она не понимала жизни фаэтовцев и ни о чем не хотела расспрашивать. — Я вам отвечу, — продолжал Маус. — Дело в том, что здесь — чистый воздух, мощные компрессоры насыщают его кислородом, и люди приходят дышать. Понимаете?

— В городе плохой воздух?

— А вы не заметили?

— Нет, признаться. — Людмила Петровна подумала, что не до воздуха им было, хотя сейчас вспомнила, что первые часы в городе у нее болела голова. — Неужели нельзя весь воздух очистить?

— К сожалению, нельзя, — развел руками Маус, — толщина загрязненной атмосферы достигает десятка километров. — Маус зашептал: — Имейте в виду — я вам сообщаю секретные данные! Чтоб никому! Договорились?

— Господи, да что же у вас травят людей и молчат?

Маус побледнел:

— Я этого не говорил! Я этого не говорил! Загрязненность допустима для жизни, конечно. Но чистый воздух, понимаете, лучше. Вы сами ощущаете — лучше? Дышите полной грудью! — И он, прижимаясь, с жадностью смотрел на Людмилу Петровну. От этого взгляда ей становилось не по себе. Она осторожно высвободила руку, отошла в сторону. Хотелось, чтоб побыстрее окончилась эта прогулка.

Однако Маус сказал, что объектов осмотра еще много и в том числе его квартира, чтоб гости, увидели, как живет средний фаэтовец. Он купил наконец Маратику мороженое, чтоб паренек меньше приставал с расспросами и не мешал ему беседовать с Людмилой Петровной. Маратик лизнул белый брикет раз, другой и вопросительно взглянул на Мауса.

— Невкусно, — сказал он.

Мороженое походило на кусок застывшего крема, оно было изготовлено, как объяснил Маус, из искусственного молока, а монета, которую переводчик запла-

тил за мороженое, напомнила Людмиле Петровне черную пуговицу от штанов, и Маус тут же объяснил, что стоимость, как он сказал, «деньги» определяется количеством имеющихся на ней дыр, это устраняет возможность подделки, так как металл очень твердый и просверлить в нем отверстие кустарным способом невозможно.

— Хотя, — Маус многозначительно прошептал, — есть такие специалисты. — Он затем засмеялся, и красноватые полоски его висков, куда он наклеивал свои бакенбарды, дергались от смеха. — Есть, есть специалисты, и неплохо, знаете ли, живут. — Он снова зашептал: — По международному, как у нас говорят, принципу: плохо лишь там, где плох ты сам, или — почаще держи руку в чужом кармане. Я полагаю, вам незнакомы такие выражения? Чуть попозже, если позволите, я вам объясню философский смысл этих понятий...

Между тем они подошли к огромному павильону с куполообразной крышей, над которой высвечивалось, постоянно меняясь в цвете, одно слово, очевидно, на разных языках, потому что Людмила Петровна вдруг прочла по-латыни.

— Что это? — спросила она.

— Цирк, цирк! — просиял Маратик.

— Нет, не цирк.

— Аттракционы! Маус улыбнулся.

— Ну что-то вроде того. Аттракционы, мальчуган, у нас устарели. Громоздкие сооружения — к чему они? Человек может пережить те же ощущения, что и на ваших аттракционах, сидя в неподвижном кресле.

— Но это обман, — сказала Людмила Петровна, — а дети любят живое ощущение. Я так думаю.

— Дети, дети... У нас их не так много, чтобы сооружать специальные аттракционы. А иллюзион любят все. — Маус вдруг снова рассмеялся, задвигав надбровными дугами. — Знаете, я вам скажу: в скучный век все умеющих машин без иллюзий может прожить только, пожалуй, корова, которую сегодня гладил ваш Маратик. Да и то вряд ли, честное слово.

Они вошли в зал с белым куполообразным потолком. И стены белые. В зале — ничего, кроме высоких сидений с подлокотниками, удобными спинками, пристяжными ремнями. Сиденья были без ножек, с одной металлической подпорой, которая, видимо, могла удлиняться и укорачиваться.

— Вот наши места, — сказал Маус, когда они оказались в центре зала. — Сядем. И пожалуйста, выполняйте все команды, я их буду вам переводить.

Маратик взобрался на сиденье первым. Оглядываясь и охая, села Людмила Петровна. С ней рядом — Маус.

Зал постепенно наполнялся людьми. Маус спрятал в карман бакенбарды, которые были у него на лице, когда он ходил с администратору за билетами. Он шепнул Людмиле Петровне:

— Поглядывайте за Маратиком. И ничего не бойтесь. Я рядом.

У зрителей, заполняющих зал, были скучные лица. Людмила Петровна спросила:

— Что же будет? Это кино? — И тут услыхала, что заработала вентиляция. Лицо обдало струей теплого воздуха.

— Это не кино. Ничего подобного! Пожалуйста, пристегните ремни и проследите, чтоб это сделал Маратик.

— Пристегнуть, как в самолете? — Людмила Петровна почувствовала легкое возбуждение, будто она выпила стопку вина. — Как в самолете? — переспросила она и удивилась своему голосу, он показался чужим.

— Я не знаю, как в ваших самолетах пристегивают ремни, — ответил Маус тоже незнакомым голосом.