Чтение онлайн

Я тихо спросил:

– Вот так прибыли туда и они, эти люди на картинке? Вы взяли их отсюда?

Он кивнул.

– Но зачем?

Он пожал плечами:

– Если вы увидете, что горит дом вашего соседа, разве вы не кинетесь спасать его семью, если можете? Чтобы спасти хотя бы столько, сколько сможете?

–Да.

– Ну вот, мы тоже.

– Вы думаете, у нас настолько плохо?

– А вы как думаете?

Я подумал о заголовках, которые я читал в газете нынче утром и каждое утро.

– Не очень хорошо.

Он просто кивнул и продолжал:

– Мы не можем взять вас всех, не можем взять даже многих. Поэтому мы выбираем некоторых.

– Давно?

– Давно. Один из нас был членом правительства при Линкольне. Но только перед самой первой мировой войной мы увидели, к чему все идет; до тех пор мы только наблюдали. Свое первое агентство мы открыли в Мехико-Сити в 1913 году. Теперь у нас есть отделения во всех больших городах.

– В 1913 году… - прошептал я, что-то вспомнив.
– Мехико-Сити! Послушайте! Значит…

– Да.
– Он улыбнулся, предвосхитив мой вопрос.
– Эмброз Бирс присоединился к нам в том году или в следующем. Он прожил до 1931 года, до глубокой старости, и написал еще четыре книги.
– Он перевернул обратно одну страницу и показал на один из домов на первом большом снимке.
– Он жил вот здесь.

– А что вы скажете о судьбе Крейтере?

– Крейтере?

– Это еще одно знаменитое исчезновение, - пояснил я.
– Он был судьей в Нью-Йорке и исчез несколько лет назад.

– Не знаю. У нас, помнится, был судья, и из Нью-Йорка, лет двадцать с чем-то назад, но я не припомню, как его звали.

Я наклонился к нему через конторку, лицом к лицу, очень близко, и кивнул головой.

– Мне нравится ваша шутка, - произнес я.
– Очень нравится. Вероятно, даже больше, чем я могу выразить.
– И добавил очень тихо: - Когда она перестанет быть шуткой?

Он пристально вгляделся в меня и ответил:

– Сейчас. Если вы хотите этого.

“Вы должны решиться сразу же, - говорил мне пожилой человек в баре на Лексингтон-авеню, - потому что другого случая у вас не будет. Я знаю: я пробовал”. И вот я стоял и думал. Мне было бы жаль никогда не увидеть некоторых людей, а я только что познакомился с одной девушкой. И это был мир, в котором я родился. Потом я подумал о том, как выйду из этой комнаты, как пойду на работу, как вернусь вечером к себе, и, наконец, я подумал о темно-зеленой долине на картинке и о маленьком пляже под утренним солнцем…

– Я готов, - прошептал я, - если вы возьмете меня.

Он вглядывался в мое лицо.

– Проверьте себя, - властно произнес он.
– Будьте уверены в себе. Нам не нужен там человек, который не будет счастлив, и если у вас есть хоть какое-то малейшее сомнение, вы бы лучше…

– Я уверен, - сказал я.

Тогда этот человек выдвинул ящик конторки и достал оттуда маленький прямоугольник из желтого картона. На одной стороне его было что-то напечатано, и через него шла светло-зеленая полоска; он был похож на железнодорожный билет пригородной линии. Надпись гласила: “Действителен по утверждении для ОДНОЙ ПОЕЗДКИ НА ВЕРНУ. Передаче не подлежит. В один конец”.

– Э… Сколько?
– спросил я, доставая бумажник и не зная, должен ли платить.

Он взглянул на мою руку, запущенную в карман.

– Все, что у вас есть. Включая мелочь.
– Он улыбнулся.
– Вам она больше не понадобится, а нам пригодится на расходы. Плата за свет, за аренду и так далее.

– У меня немного…

– Неважно.
– Он извлек из-под конторки тяжелый компостер, вроде тех, какие стоят в железнодорожных кассах.
– Однажды мы продали билет за три тысячи семьсот долларов. А в другой раз точно такой же билет - за шесть центов.
– Он сунул билет в компостер, ударил кулаком по рычагу, потом протянул билет мне. На обороте виднелся свеженапечатанный красный прямоугольник, а в нем слова: “Действителен только на этот день” и дата. Я положил на стол две пятидолларовых бумажки, доллар и 17 центов мелочью.

– Возьмите билет с собой на базу Акме, - сказал седой человек и, наклонившись через конторку, начал рассказывать, как туда попасть.

– База Акме - крохотная щелка. Вы, наверно, видали ее: это просто маленькая витрина на одной из узких улочек западнее Бродвея. На ней не очень ясная надпись “АКМЕ”. Внутри - стены и потолок, покрытые в несколько слоев старой краской, обиты какой-то штампованной жестью, как бывает в старых домах. Там стоит старая деревянная конторка и несколько потрепанных кресел из хромированной стали и искусственной красной кожи. Таких заведений в этих местах множество: маленькие театральные кассы, никому не известные автобусные станции, конторы по найму. Вы могли бы пройти мимо нее тысячи раз, не обратив внимания, а если вы живете в Нью-Йорке, то так наверняка и случалось.

Когда я вошел туда, у конторки стоял человек без пиджака, докуривая сигару и перебирая какие-то бумаги; в креслах молча ждали четыре-лять человек. Человек у конторки взглянул на меня; когда я показал билет, он кивнул мне на последний свободный стул, и я сел. Рядом со мной сидела девушка, сложив руки на сумочке.

Она была миловидная, даже хорошенькая, - вероятно, стенографистка. Напротив, у другой стены маленькой комнаты, сидел молодой негр в рабочем комбинезоне; его жена рядом с ним держала на коленях маленькую девочку. Был еще человек лег пятидесяти, который сидел, отвернувшись от нас и глядя в окно на дождь и на прохожих. Он был хорошо одет, и на нем была дорогая серая шляпа; он походил на вице-председателя крупного банка, и я пытался догадаться, сколько стоил ему билет.

Прошло минут двадцать, а человек у конторки все перебирал свои бумаги; потом снаружи к тротуару подъехал маленький старый автобус, и я услышал скрип ручного тормоза. Автобус был трепаный, куплен из третьих или четвертых рук и покрашен поверх старой краски в белый и красный цвет; крылья были волнистые от бесчисленных выправленных вмятин, а покрышки стерлись до того, что стали почти гладкими. На одной стенке виднелась крупная надпись красными буквами “АКМЕ”, а шофер был одет в кожаную куртку и поношенную кепку, какие носят шоферы такси. Именно такие маленькие грязные автобусы часто можно увидеть здесь; в них всегда усталые, помятые молчаливые люди едут неизвестно куда.

Маленькому автобусу понадобилось почти два часа, чтобы пробиться сквозь уличное движение на юг, к оконечности Манхеттена; и все мы сидели, погрузившись каждый в молчание и в свои мысли, глядя в забрызганные дождем окна. Девочка уснула. Сквозь заплаканное стекло возле меня я видел промокших людей, столпившихся на автобусных остановках, видел, как они сердито стучат в закрытые двери переполненных машин, видел напряженные, измученные лица водителей. На 14-й улице я видел, как мчавшаяся машина окатила грязной водой из лужи человека на тротуаре, и видел, как исказилось лицо у этого человека, когда он ругался. Наш автобус часто останавливался перед красным светом, пока толпы пешеходов переходили улицу, обходя нас, пробираясь среди других ожидающих машин. Я видел сотни лиц, но ни одной улыбки.