Фантазерка
Шрифт:
Ваня ревновал. Ему отчаянно не нравилось, что Ксюша вечно у его мамы на руках. Пробовал поступать также: обхватывал Иннину шею с другой стороны. Но через две секунды ему становилось скучно, он убегал или отдирал Ксюшины руки: «Пусти мою маму!» Инна старалась, чтобы их интимное общение с Ксюшей происходило не на глазах Вани, в другой комнате. Но ведь девочке не скажешь: «Давай обниматься, когда Ваня не видит».
Вот и в тот вечер сморенная, уставшая Ксюша сидела на коленях у Инны. Ваня блажил, Борис нервничал, с готовностью выскакивал в другую комнату, чтобы ответить на очередной звонок сотового телефона. Инна предложила пораньше накормить детей, искупать и уложить спать.
Ваня принялся разбивать ногой недостроенную крепость, футболить детали конструктора.
– Иван! Прекрати! — повысила голос Инна. — Собери кубики и положи на место. Кому я сказала?
При этом Инна поглаживала спину Ксюши.
У Вани брызнули слезы. Он подскочил к маме и стал отдирать Ксюшу с воплями:
– Уйди! Это не твоя мама! Это моя мама! У тебя мама плотостуха, бабушка Аня сказала.
«Называть потаскухой при ребенке его мать!» — мысленно возмутилась Инна.
Ксюша не растерялась. Одной рукой крепче уцепившись за шею Инны, другой отмахивалась от Вани, еще и ногами пинала его.
– А у тебя нет папы! — сражалась Ксюша. — А у меня есть! А твой папа дебил, бабушка Аня говорит.
«Спасибо, мамочка!» — бросила Инна на Анну Петровну гневный взгляд.
Но с бабушкой разбираться было не время. Дети отчаянно дрались. Ване удалось захватить ножки Ксюши, и он тянул их, уже не рыдая, а зверски вопя. Расплакалась Ксюша, тонко верещала и царапала Инне шею.
Борис прибежал на вопли из другой комнаты. Быстро оценил обстановку.
– Слушай мои команды! — гаркнул он. — Стоять, молчать, прекратить бузу!
Ловко разобрал клубок детских трепыхающихся тел. Ваню подхватил левой рукой, подкинул подмышку, Ксюшу пристроил под правой рукой. И стал кружить малышей. Боря часто так с ними играл, но то была веселая забава, дети верещали счастливо. Теперь — скулили.
А Борис кружил и приговаривал:
– Шарики с роликами на место устанавливаем. Стоп! В обратную сторону — понеслись! Кому мамы не хватает? Кого папа не устраивает? Все в комплекте: Инна и я — чего вам еще нужно? С жиру беситесь? Растрясем жирок. Остановка. Пошли в обратную сторону.
Ни в одном учебнике по детской психологии не описано подобного способа борьбы с детскими истериками. Инна наблюдала изумленно, как кружит Борис детей, как они замолкают то ли укачанные, то ли убежденные словами Бориса.
– Вот, дождались, — сказала Анна Петровна. — Дети поделить вас не могут. Еще поваландайтесь, пока тут филиал сумасшедшего дома не откроют.
– Мама, помолчи! — попросила Инна. — Пожалуйста, накрой стол, будем ужинать. Борис! Остановись, хватит вертеться! Ванечка, Ксюшенька, идите, миленькие, ко мне! Головки не закружились? Сейчас мы пойдем кушать, и кто первый съест кашу, получит приз. — Инна постаралась переключить внимание детей. — Это очень интересный приз. Он нравится и девочкам и мальчикам, а взрослые дяди и тети уже не понимают его прелести.
Речь шла об игрушке для пускания мыльных пузырей.
Выиграл Ваня. Но Борис придумал макать в мыльный раствор макароны, трубочки для коктейлей и выдувать пузыри. Потом вспомнил, как в детстве они скручивали трубочки из бумаги, конец, окунаемый в воду, разрезали на несколько полосочек, такой штукой можно выдуть гигантские пузыри. Инна несколько раз готовила новый раствор, комната была забрызгана водой, Шустрик неугомонно носился за шариками. Ваня выдул самый большой пузырь, Ксюша — самый красивый. Вечер закончился мирно.
Борис с дочерью и котом ушли, Ваня после водных процедур был отправлен спать, даже сказку на ночь не потребовал, только попенял маме:
– А кто говорил, что взрослые не любят пузыри пускать?
– Ты прав, мой мальчик. Но выражение «пускать пузыри» у взрослых имеет другое значение…
Пока Инна раздумывала, как объяснить выражение, Ваня уснул.
Инна в который раз попыталась втолковать Анне Петровне, что не следует делиться с детьми своими мнениями по поводу взрослых. Мама поджала губы, выражая полное несогласие.
– Хотя бы в отношении папы Ивана и мамы Ксюши не распространяйся, пожалуйста! Ты малышей ранишь, вред наносишь. Как ты этого не понимаешь?
– Борис твоего благоверного при Ванечке дебилом назвал, — упрямо напомнила Анна Петровна.
– Дерьмом, — неожиданно для себя поправила Инна.
– Еще краше. И Боречка правильно Ванечке объяснил, что, если мужик дерьмо и дебил, это надо знать заранее.
– Мама! Не все, что говорит Боря, справедливо и правильно. Какая же ты упрямая и… и… извини, недалекая!
– В подметки вам не гожусь. У кого упрямства занимать, так это у тебя с Борей. Я недалекая! А вы продвинулись — не поймаешь. Соседи над вами смеются: харчи общие, а койки раздельные. Мол, бракованные, что ли, Инна с Борей. Танька из семнадцатой квартиры недавно ко мне на улице подошла. Пьяная, конечно, спрашивает: «Весь двор интересуется, чего они (то есть вы) не женятся? Может, больные чем?»
– Какое нам дело до сплетников? Мама! Ты не на соседей обращай внимание, а на Ваню с Ксюшей.
Анна Петровна ахнула:
– Я-то за детьми плохо смотрю! Я-то не из последних сил стараюсь!
– Твоих последних сил никто не требует.
– Спасибо, доченька!
Анна Петровна развернулась и быстро вышла из комнаты.
«Ну и пусть! — подумала Инна. — Шоковая терапия тоже лечение. Два дня мама будет со мной разговаривать только при крайней нужде. Или три дня?»
Крайняя необходимость возникла через полчаса, когда Инна стояла под душем.
Мама постучала в дверь ванной: