Чтение онлайн

«Ленечка недавно из ФРГ привез».

Если бы тогда в школе можно было себе представить, что из Лени вырастет большой конструктор, с такой известностью, с персональной машиной, с огромной квартирой на Ленинском проспекте…

Неожиданно зазвонил телефон.

— Кирилл! — Елена Анатольевна посмотрела на часы — около четырех утра.

Незнакомый голос сказал:

— Вам радиограмма. Не волнуйтесь, у сына все хорошо. Он счастлив. Целует Анка. Вы приняли?

— Приняла, — растерянно сказала Елена Анатольевна и положила трубку. — Нет, что за глупые шутки выкидывает эта паршивая девчонка!

Опять зазвонил телефон:

— Елена Анатольевна?

— Да.

— Простите за поздний звонок. Но вы не волнуйтесь. Все хорошо, сын счастлив. Анка целует.

Так с перерывами продолжалось сорок минут. Елена Анатольевна, стиснув зубы, провела рукой по посеревшим щекам и пробормотала:

— Нет, это ей так не пройдет… Я ей поцелую…

В пять часов раздался звонок из Ульяновска. Потом из Свердловска. Потом звонки посыпались как из решета, междугородные вперемешку с городскими.

Елена Анатольевна механически отвечала: «Спасибо».

В шесть часов, растерянно глядя на диск телефона, она недоуменно спросила:

— Что они все, сошли с ума?

В шесть часов утра на даче неумолимо гремел будильник. Он звенел долго, потом всхлипнул из последних сил и замолк. И, может быть, даже пожал плечами: «Зачем заставлять человека работать, если вам до него нет никакого дела?»

В шесть утра Анка спала, свернувшись калачиком, и видела, как они с Кириллом завтракают на веранде и четыре белки в клетчатых передниках прислуживают им.

Кирилл спал, раскинув руки в стороны, и было совершенно ясно: радиограммы не лгут — он счастлив.

В семь часов утра Елена Анатольевна получила пачку телеграмм с разных концов Советского Союза. Она прочитала первый десяток и недоуменно спросила: «Счастлив?» Потом достала свою огромную рабочую карту почв СССР, расстелила ее на полу, опустилась на Тихий океан и начала, уже не распечатывая, раскладывать телеграммы по городам.

В десять часов позвонили из Варшавы. В двенадцать — из Парижа. Елена Анатольевна пожалела, что, сдав свой кандидатский минимум, забросила французский и порядочно подзабыла его. Но текст радиограммы она поняла.

— Сумасшедшая девчонка, весь мир из-за меня взбаламутила, — сказала она и вытерла неизвестно откуда взявшиеся слезы.

В последний раз она плакала в день своей официальной свадьбы.

В два часа дня Кирилл с Анкой выскочили из электрички на Казанском вокзале, пытались позвонить, но все время было занято. Захлопывая дверцу такси, Кирилл сказал обреченно:

— Обзванивает морги. Как она там? Что она скажет, когда мы приедем?

В два часа десять минут Елена Анатольевна, расписываясь в тетради потрясенного почтальона за телеграмму, пришедшую из Лос-Анджелеса, сказала:

— Странная девочка… Что с ней делать? Мерзнет небось в своем паршивом пальтишке…

«Вечер будет как открытый океан — без начала и конца. Но если существует карта восходов и закатов, то и у вечера обозначится берег, ведь у океана он тоже есть.

По берегу, сложенному из гранитных плит, ходит Алька и весело крутит головой…» — Юрка фантазирует, заканчивая большую приборку. Потом взглядом мастера, окончившего работу, он оглядывает темно-вишневый паркет. Паркет отражает тяжелые люстры, окна, поблескивающие от нахального солнца, и высокие зеркала.

Юрка поворачивает голову — в зеркале курсант, припадающий на левую ногу, обернутую сукном в рыжих пятнах мастики. На правой ноге новая полотерная щетка, поэтому колено чуть приподнято, и человек с непропорционально развитыми плечами и вздернутым носом, кажется, отрабатывает позу для пьедестала.

«Карикатурный памятник самому себе, — думает Юрка. — Смотришь и сознаешь, что Алькина мама права: ты Альке не пара. Скоро ее убедят в этом, коль не справится мама, помогут подруги».

От таких мыслей хочется мчаться куда-то или стоять вниз головой.

— Хоп! — скомандовал себе Юрка.

Мир в зеркале перевернулся. Теперь оно выполняет разумную функцию: помогает отрабатывать стойку на руках. Можно посмотреть, как оттянуты носки и прогнута спина. Вроде все в полном ажуре. Юрка отводит глаза от зеркала и видит: почти у самого носа поблескивают офицерские ботинки.

— Товарищ курсант, здесь морское училище или цирк?!

— Хоп! — шепотом командует себе Юрка.

Мир перевернулся еще раз. Мелькнули тяжелые золоченые пуговицы с якорями, и замерли перед глазами разлапистые звезды на погонах.

— Морское училище, товарищ адмирал! — выдохнул Юрка.

— А мне кажется, цирк, не хватает сальто.

— Есть! — растерянно пискнул Юрка. — Хоп, сальто!

Юрка присел мягко на носки, но, видно, чуточку перекрутил, почувствовал, что сейчас шлепнется перед адмиралом, и с разгона крутанул фляк.

— Цирк! — грозно повторил адмирал.

— Вы приказали сальто, а фляк получился с разгона, — вытянувшись по стойке «смирно», оправдывается Юрка.

— Лихо! Значит, беда в том, что получился фляк без приказа? — насмешливо поинтересовался начальник училища.