Чтение онлайн

– Батя, нам надо поговорить, – начал Виктор и потерялся. Отец был уже стар и вряд ли мог чем-то помочь, кроме того факта, что оставался собственником жилья. Но где гарантия, что Фантом уже не “обработал” его?

– Что у тебя с голосом, сынок, приболел? Вчера такой бодрый был? –равнодушно говорил отец. “Так и есть, звонил” – подумал Виктор и для подтверждения бросил:

– Ну что там с квартирой?

– Да что, вот Мария Петровна вернется, тогда и поговорим, – еще спокойнее протянул отец.

– Ну хорошо, я позвоню, будь здоров! – Виктор сбросил звонок.

Значит, он уже действует, наверняка нанял адвоката и теперь ищет возможность встречи с отцом.

В девятом классе у Вити стал ломаться голос. Позже, чем у других мальчишек в его и в параллельном классе. Даже в восьмом пацаны уже говорили баском. Его же фальцет не давал ему покоя. Он разрабатывал по утрам низкие ноты, которые к приходу в школу пропадали, и Виктор снова начинал “пищать, как мальчишка”. Всем становилось заметно, как он старается говорить низко, и постепенно стали передразнивать. От этого Витя еще больше комплексовал, дошло до того, что он перестал говорить вовсе, начав писать записки. Но если его вызывали к доске, приходилось отвечать, и в классе летали смешки от парты к парте. Учитель делал замечания, но потом все понял и даже улыбнулся сам:

– Садись, Гульнёв, достаточно басить, четыре.

Из всех одноклассников самым подлым, как считал Виктор, был Лешка Курочкин, Курица. Он постоянно цеплялся, устраивал хохмы, вызывая восторг у той, к кому Виктор был тайно неравнодушен – у Лоры Красоткиной.

Лора была первой красавицей в классе. Да что там, в школе! Мальчишки ходили за ней следом, как цыплята ходят за курицей, но Лора была окружена кортежем из подружек, которые хихикали, строили глазки мальчишкам, озаренным светом звезды первой величины. Витя любил Лору издалека, никогда не заговаривал с ней сам, а если она спрашивала его о чем-то, например, о решении трудной задачи по геометрии, Витя краснел и дрожавшим голосом объяснял решение.

Однажды его посадили рядом с ней на один только урок, и эти сорок пять минут, казалось, были самым счастливым мгновением в его жизни. Он сидел, выпрямившись, как спинка стула, с холодными и влажными от волнения руками, вдыхал едва уловимый аромат ее простеньких духов и слегка косил на ее ушко в черном завиточке волос и на тонко очерченный профиль в свете окна.

Это был последний урок, урок географии, и Витя набрался храбрости и подсунул Лоре под локоть свернутую в трубочку записку: “Я тебя провожу”. Буква “п” была с левой ножкой и очень смахивала на “л”. Лора была девушкой неглупой, и повернулась к нему, сказав чуть слышно: “О-кэй”. Сердце у Виктора заколотилось так, что он уже рад был и не провожать – после этого согласия он и так на седьмом небе от счастья! Тем более, что после урока за ними увязалась целая кавалькада – Лорины подружки, Курочкин сотоварищи и еще какая-то мелюзга из седьмого-Б. Никто не смел приблизиться, пока Лора в сопровождении робкого кавалера не вошла в свой подъезд. Дальше началось страшное.

С фингалом и припухшим подбородком Витя сидел в ванной, прижимая разбухшие части такого ненавистного ему теперь лица к крану с холодной водой. “Был бы у меня брат…” – думал он с горечью, понимая, что сам никогда не отомстит Курочкину, у которого уже такой взрослый голос и крепкий кулак.

5

Сначала его никто не видел, потому что он жил только в сознании Виктора. Да, иногда они разговаривали, но чаще ему приходилось выслушивать жалобы и нытье. Фантом не был совестью. Совесть жила ниже, в сердце, кажется. Себя он ощущал в голове, в бицепсах, небольших, но круглых, как теннисные мячи. Когда Виктор стоял перед зеркалом и качал попеременно две трехкилограммовые гантели, Фантом видел себя в зеркале, угадывая над худощавым и угловатым силуэтом хозяина свои очертания – мощную, точеную, неукротимую пирамиду торса, волевое, непреклонное лицо, сильные, перетянутые мышцами руки. Фантом старался изо всех сил, подталкивал Виктора изнутри, заставлял бороться с болью за каждое следующее повторение, диктовал – ты должен быть сильным, ты должен постоять за себя в следующий раз.

У Виктора ничего не получалось. Его воли хватало на месяц, максимум на два, потом он перегорал. Гантели пылились под батареей, боксерские перчатки и груша, которые он выпросил у отца, перекочевали в гараж. Фантом в такие дни словно умирал. Проклятый возраст, думал он, пока Виктор безвольно лежал на диване и читал “Мастера и Маргариту”, вдохновляясь уже не плакатами с мужественным Рэмбо или Терминатором, а проделками Коровьева и Бегемота, могуществом Воланда, тайною силой Мастера и самой Маргаритой.

Тогда Фантом начинал проявляться:

– Чего лежишь, не видать тебе никакой Маргариты, если будешь лежать, как тюфяк.

Повторяя это несколько раз, Фантом сбивал мысль Виктора с чтения и, в конце концов, достигал цели – книжка ложилась на тумбочку в виде расправленной бабочки, корешком вверх, Виктор одевался и шел на улицу играть в футбол.

Фантом подначивал и провоцировал Виктора в любой ситуации, когда его, Фантомово, самолюбие случалось кому-нибудь задеть. Однажды Курочкин, для хохмы, подсунул ему наполненный водой футбольный мяч. Виктор, ничего не подозревая, разбежался, чтобы пробить в девятку – была такая игра, когда на площадке не набиралось хотя бы дюжины пацанов для полноценного футбола. Играли в “девятку” или “в одни ворота”. Все были “в курсе” и ждали зрелища. Неожиданно вратарь, Мишка Саночкин, самый тихий мальчишка в их дворовой команде, выскочил навстречу и кинулся набегавшему Виктору под ноги. Он упал как раз на этот тяжелый, как валун, мяч. Ничего не произошло, и даже не досталось Мишке от Курочкина, тогда, может быть, Виктор и заступился бы за товарища. Но Фантом требовал отмщения. У Виктора затряслись колени, в груди словно застрял снежок. Руки сами собой согнулись в локтях, и Фантом бросился на своего извечного врага. В тот день Виктор снова получил в глаз, но и сам изрядно потрепал и исцарапал Курочкину лицо. Растаскивали их всей командой – подоспели даже те, кого ждали для большой игры. Но после этого случая Фантом с удовлетворением отметил, что шутки Курочкина сошли на нет. Виктор же, кажется, ничего не заметил, продолжая сторониться своего давнего недруга. Перейдя в десятый класс, он засел за учебу с неожиданным рвением, но секрет был прост – Фантому во что бы то ни стало захотелось поступить в престижный ВУЗ. Виктору же казалось естественным желание получить отсрочку от армии. На время Фантом был забыт…

6

Виктор доехал до Рыбинска на электричках. Без паспорта и денег. С отцом он не договорился, а решил приехать наугад, наудачу. Он помнил его адрес, но нашел не сразу – небольшой старинный дом на другом берегу Волги. Когда он постучал в калитку железным кольцом с набалдашником, со двора послышался лай собаки и хриплый, курильщицкий кашель отца. Старик утихомирил дворнягу и отворил дверь.

– Батя! – он хотел было кинуться к отцу, но тот отпрянул, не узнавая сына. Из-под кудрявых седых бровей он строго смотрел на Виктора.

– Виктор? – отец снял рукавицу и потер тронутые катарактой глаза. Подал сухую, прохладную ладонь, в которой уже не осталось былой силы.

В стороне рядом с кучей дров стояла чурка с воткнутым в нее топором. Отец колол дрова.

– Бать, колун есть? – Виктор попробовал пальцем щербатое лезвие старенького топора.

– Колун тебе…Работай топором. Плохому, знаешь, танцору, всегда яйца мешают. – Батя забрал топор, поставил полено на чурку и, коротко замахнувшись, расколол березовое полено пополам.

– Во как, понял?

Виктор видел, что батя уже не тот.

– Ну ладно, пойдем в дом, замерз ведь.

Мария Петровна была, наверное, ему хорошей женой – Виктор с завистью отметил простенькую, но чистую и уютную обстановку, все стояло на своих местах и словно несло на себе отпечаток заботливых рук. В который раз он попытался побороть в себе ревность и за себя, и за покойницу мать, и не смог. Вот батя – вроде бы свой, но нет, тогда, в детстве, это был другой человек, суровый, сильный, уверенный в своей правоте. Теперь в этом сухом, сутулом старике осталась только повадка и ничего более. И все же это был отец, его, Виктора, живой отец. Пока мачеха в отъезде по каким-то делам, Виктору способнее было переговорить с батей о квартире. Но он не знал, с чего начать.