Чтение онлайн

Как призраки. Именно такое сравнение пришло в голову после первого часа, проведенного в неприветливых, холодных коридорах, где защитники города не только работали, но иногда и воевали.

Изможденные, грязные оборванцы — вот кого увидел инспектор. Под землей работало немало заключенных, выпущенных именно на этом условии, но были и добровольцы, прежде всего бывшие шахтеры. Лица их в чахлом свете фонарей отливали болезненной бледностью. В глухой, гробовой тишине они вгрызались в землю, выбирали грунт, укрепляли потолки и стены просмоленными опорами. Трудились на износ, и времени на сон почти не оставалось. Рабочая смена длилась одиннадцать часов, полдня, и под землей это время казалось вечностью. Выбираясь на поверхность, люди хватали жадно свежий воздух и жмурились от яркого света, как вернувшиеся в мир живых мертвецы.

Отдельную категорию составляли Спецы. Жилистые, поджарые, отчаянного вида мужчины, в скрипучих черных кожаных доспехах, с изуродованными шрамами лицами, они сидели обычно в тесных комнатах, играли в карты, чинили экипировку или просто ждали. Ждали сигнала тревоги. У многих были с собой собаки, сильные, крепкие животные особой породы, выученные для работы под землей и так же, как и хозяева, отмеченные многочисленными шрамами. В свободное время ищейки лежали на полу, привязанные поводками к столбам, облаченные, как и люди, в защитные доспехи; носы их время от времени подергивались, реагируя на далекий лай других собак.

Затхлый, спертый воздух. Тусклый, напрягающий глаза свет. Давящая на уши, словно прелюдия к чему-то ужасному, тишина.

Бывать в туннелях прежде Бану не приходилось. Как и большинство простых солдат, он старался избегать их, а рассказы о схватках под землей слушал с ужасом и облегчением, тихонько радуясь, что сам он не там, внизу, а здесь, наверху. И конечно, Бан не мог не вспомнить о брате, жившем когда-то в этих самых туннелях, проводившем долгие часы в томительном ожидании тревожного сигнала и, может быть, отчаянной схватки в непроглядном мраке узкого и низкого лаза. Коул продержался в подземельях два года, а потом не выдержал напряжения, сломался, дезертировал из армии и бросил семью. О пережитом он никогда и ни с кем не говорил, даже с братом.

В самом конце коридор сделался таким низким, что Бану пришлось сгорбиться, чтобы не задеть головой просевший потолок, подпираемый наполовину сгнившими столбами. Изобилующий поворотами, туннель протянулся на несколько сотен ярдов и освещался редкими фонарями. Каждый участок отделялся от другого тяжелой дверью. Плотно утрамбованный пол то опускался, то поднимался. Проходя под стеной Харност, туннель выходил на поверхность уже на ничьей земле. Здесь Бана провели на пост прослушки, довольно просторное помещение с парой коек, столом, помойным ведром и двумя потными Спецами. Ощущая над собой давящий гнет низкого земляного неба, он сидел, прижавшись ухом к некоему конической формы устройству, напоминавшему мегафон.

И там, в немой глубине туннеля, Бан услышал глухой, пугающе пронзительный человеческий вой.

— Наверное, их сапер, — объяснили ему. — Скорее всего, завалило где-то.

Бан поднял голову и посмотрел на Спеца — тот усмехнулся.

— Новичок, должно быть, иначе не стал бы так орать.

Другой Спец, сидевший в сторонке и строгавший какую-то деревяшку, поднял голову.

— Они всегда носят с собой колокольчик, чтобы, если попадут под обвал, могли вызвать помощь. Удобнее, и воздуху расходуется меньше. — Он постучал по стене. — Но этот запаниковал.

В конце концов Бана отпустили. На обратном пути, сидя в крохотной повозке, запряженной карликом-мулом и скользящей по железным рельсам, он услышал тревожный сигнал. Это случилось на перекрестке двух коридоров, и из того, что уходил влево, донесся вдруг гулкий звон, нагнавший страху на измученного мула.

— Тише, тише. — Пока возчик пытался успокоить испуганное животное, мимо, пригнувшись, пробежали несколько вооруженных ножами Спецов.

Цокая языком и приговаривая ласковые слова, возчик двинулся к мулу, но животное агрессивно оскалилось и, выкатив глаза, принялось бросаться на стену. Каждый бросок напоминал удар кулаком и отзывался глухим звуком. Бан выбрался из повозки и поспешил на помощь, понимая, что мул, если его не успокоить, просто-напросто сломает себе шею.

Но подойти ближе мешал возчик. Бан обошел повозку сзади и попытался протиснуться с другой стороны. Маневр удался. Прикрыв лицо рукой, он, однако, остановился, когда мул лягнул задними ногами. Удар был такой силы, что треснула не только стенка повозки, но и копыто животного.

«Нет, так не получится, — подумал Бан. — Надо заходить спереди».

Верно, как ему казалось, рассчитав момент, он прыгнул вперед, но мул оказался хитрее. Твердое как камень копыто угодило в бок, и Бан, отлетев на пару шагов, грохнулся на землю. Железные рельсы больно впились в спину. Подняться не было сил, и он беспомощно лежал, отчаянно пытаясь сделать хотя бы вдох.

Успокоить мула не удалось. В конце концов возчику пришлось достать нож и просто-напросто перерезать обезумевшему животному горло.

«Милосердный Глупец», — думал Бан, зажимая рукой пульсирующую в боку боль и торопясь к лучикам света, тянущимся из далекого входа в туннель, будто ласковые руки какого-то доброго бога...

«Так вот где лишился разума мой брат».

Тащиться на холм, в министерство, составлять отчет... сил на все это уже не оставалось. К тому же и рабочий день закончился. Решив, что отчет вполне может подождать до утра, Бан остановил пробегавшего мимо рикшу, назвал домашний адрес, забрался на сиденье и с облегчением посмотрел в высокое, ясное небо.

Город жил обычной жизнью, шумел, бурлил, торговал, и рикша с некоторым трудом пробивался через толпу, криками прокладывая себе дорогу. Приближаясь к кварталу Брадобреев, они проезжали улицы, где рос Бан, где жили — бедно, но сплоченно — парикмахеры и мелкие торговцы, где жались друг к другу парикмахерские, лавчонки и ветхие домишки, где рядом с тележками нищих лениво переминались проститутки, женщины в нескромных одеждах, мало что скрывающих от ищущих глаз, — в былые времена представить себе такую картину было невозможно.

День уже клонился к вечеру, когда они подъехали к дому, расположенному в северной части города, вдалеке от Щита. С чувством удовлетворения от осознания исполненного долга Бан выбрался из коляски ровно в тот момент, когда к дому в своей коляске подъехала его невестка, Риз.

Как странно, подумал Бан, ощутив в этом совпадении дыхание Судьбы, Дао.

Риз обняла его, поцеловала в щеку, и они вместе направились к дому. Новый, двухэтажный, он был просторнее прежнего, располагавшегося над общественными банями, но все равно тесноватый. В доме никого не было, что сначала удивило Бана, но потом он вспомнил, что Марли с детьми отправилась в гости к своей сестре.